Темы сочинений ОГЭ 2026

(1)В нашей паре я был ведущим, а Павлик – ведомым. (2)Недоброжелатели считали, что Павлик был приложением ко мне. (3)На первый взгляд так оно и было. (4)Меня нельзя было приглашать на день рождения без Павлика. (5)Я покинул футбольную дворовую команду, где считался лучшим бомбардиром, когда Павлика отказались взять хотя бы запасным, и вернулся вместе с ним. (6)Так возникла иллюзия нашего неравенства. (7)На самом деле ни один из нас не зависел от другого, но душевное превосходство было на стороне Павлика. (8) Его нравственный кодекс был строже и чище моего. (9)Павлик не признавал сделок с совестью, тут он становился беспощаден.

(10)Однажды я на своей шкуре испытал, насколько непримиримым может быть мягкий, покладистый Павлик. (11)На уроках немецкого я чувствовал себя принцем. (12)Я с детства хорошо знал язык, и наша «немка» Елена Францевна души во мне не чаяла и никогда не спрашивала у меня уроков. (13)Вдруг ни с того ни с сего она вызвала меня к доске. (14) Как раз перед этим я пропустил несколько дней и не знал о домашнем задании. (15) Поначалу всё шло хорошо: я проспрягал какой-то глагол, отбарабанил предлоги, прочёл текст и пересказал его.

– (16)Прекрасно, – поджала губы Елена Францевна. – (17)Теперь стихотворение.

– (18)Какое стихотворение?

– (19)То, которое задано! – отчеканила она ледяным тоном.

– (20)А вы разве задавали?

– (21)Привык на уроках ворон считать! – завелась она с пол-оборота. – (22)Здоровенный парень, а дисциплина...

– (23)Да я же болел!

– (24)Да, ты отсутствовал. (25)А спросить у товарищей, что задано, мозгов не хватило?

(26)Взял бы да и сказал: не хватило. (27)Ну что она могла мне сделать? (28)О домашних заданиях я спрашивал у Павлика, а он ни словом не обмолвился о стихотворении. (29) Забыл, наверное. (30)Я так и сказал Елене Францевне.

– (31)Встань! — приказала Павлику «немка». – (32)Это правда?

(33)Он молча наклонил голову. (34)И я тут же понял, что это неправда. (35)Как раз о немецком я его не спрашивал...

(36)Елена Францевна перенесла свой гнев на Павлика. (37)Он слушал её молча, не оправдываясь и не огрызаясь, словно всё это нисколько его не касалось. (38)Спустив пары, «немка» угомонилась и предложила мне прочесть любое стихотворение на выбор... (39) Я получил «отлично».

(40)Вот так всё и обошлось. (41)Когда, довольный и счастливый, я вернулся на своё место, Павлика, к моему удивлению, не оказалось рядом. (42)Он сидел за пустой партой далеко от меня.

– (43)Ты чего это?..

(44)Он не ответил. (45)У него были какие-то странные глаза – красные и налитые влагой. (46)Я никогда не видел Павлика плачущим. (47)Даже после самых жестоких, неравных и неудачных драк, когда и самые сильные ребята плачут, он не плакал.

– (48)Брось! – сказал я. – (49)Стоит ли из-за учительницы?

(50)Он молчал и глядел мимо меня. (51)Какое ему дело до Елены Францевны, он и думать о ней забыл. (52)Его предал друг. (53)Спокойно, обыденно и публично, ради грошовой выгоды предал человек, за которого он, не раздумывая, пошёл бы в огонь и в воду.

(54)Никому не хочется признаваться в собственной низости. (55)Я стал уговаривать себя, что поступил правильно. (56)Ну покричала на него «немка», подумаешь, несчастье! (57) Стоит ли вообще придавать значение подобной чепухе?.. (58)И всё же, окажись Павлик на моём месте, назвал бы он меня? (59)Нет! (60)Он скорее проглотил бы собственный язык. (61)Когда прозвучал звонок, я подавил желание броситься к нему, признавая тем самым свою вину и готовность принять кару.

(62)Потом было немало случаев, когда мы могли бы вернуться к прежней дружбе, хотя Павлик не хотел этого: ему не нужен был тот человек, каким я вдруг раскрылся на уроке немецкого.

(По Ю.М. Нагибину*)

(1)Динка огляделась. (2)Уютно белеющая в зелени хата вблизи оказалась старой, вросшей в землю, облупленной дождями и ветрами. (3)Одной стороной хата стояла на краю обрыва, и кривая тропинка, сбегая вниз, приводила к заброшенному колодцу.

(4)Яков сидел у раскрытого окна на низенькой скамеечке перед изрезанным сапожным ножом столиком и, склонившись, тачал сапоги. (5)Иоська, размахивая руками, что-то весело рассказывал отцу, на щеке его вспрыгивала лукавая ямочка. (6)Отец и сын сидели в единственной, но очень просторной комнате с огромной русской печкой.

(7)Осторожно войдя в сени и заглянув в комнату, Динка остановилась от неожиданности. (8)Прямо перед ней, в простенке между двумя окнами, где стоял сапожный столик и было светлее, возвышался портрет молодой женщины со строгой улыбкой, в городском платье, с чёрным кружевным шарфом. (9)Она была изображена во весь рост и так, как будто торопилась куда-то, накинув свой лёгкий шарф.

(10)Но больше всего поразили Динку её глаза. (11)Огромные, полные какой-то внутренней тревоги, умоляющие и требовательные. (12)Остановившись на пороге, Динка не могла оторвать глаз от этого портрета. (13)Казалось, она где-то уже видела эти глаза, улыбку и ямочку на щеке.

(14)3абывшись, она молча переводила глаза с портрета матери на сына...

(15)Иоська смолк и насторожённо смотрел на непрошеную гостью. (16)Яков тоже поднял глаза, и на лице его появилось уже знакомое Динке выражение сосредоточенной строгости.

– (17)Здравствуйте, барышня! – сказал он, поднимаясь навстречу.

– (18)Здравствуйте, Яков Ильич! – низко кланяясь, прошептала оробевшая Динка.

(19)Портрет Катри, её живые, горящие глаза, притихший двойник портрета, Иоська, и сам несчастный, уединившийся здесь после смерти жены скрипач – всё это внушало ей ужас. (20)Не чувствуя под собой ног и не зная, что ей делать, она жалостно попросила:

– (21)Сыграйте, Яков Ильич.

(22)Иоська с готовностью подал отцу скрипку. (23)Яков кивнул сыну и, повернувшись к портрету, поднял смычок, прикоснулся к струнам...

(24)Как только полились звуки скрипки, страх Динки прошёл. (25)Играя, Яков смотрел на портрет и, двигая в такт музыке бровями, улыбался. (26)И Катря отвечала ему нежной, строгой улыбкой. (27)А Иоська сидел на сапожной табуретке и, сложив на коленях ладошки, смотрел то на отца, то на мать.

(По В.А. Осеевой-Хмелёвой*)

* Осеева-Хмелёва Валентина Александровна (1902–1969) – советская детская писательница. Самыми известными её произведениями стали повести «Динка», «Динка прощается с детством».

(1)Утро дышало свежестью. (2)Над рекой висел прозрачный туман, но солнечные лучи уже золотили тихую гладь. (3)Поднимавшийся берег покрывала изумрудная трава, испещрённая бесчисленными искорками росы. (4)Воздух, насыщенный пряными ароматами диких цветов, застыл. (5)Тихо – лишь в зарослях камыша у самой воды колокольцами звенели комары. (6)Вадимка сидел на берегу и смотрел, как старый тополь роняет белоснежные, кружащиеся в застывшем воздухе пушинки и как они белыми корабликами плывут по реке. (7)Тонкое поскуливание нарушило спокойствие утра.

(8)Мальчик вздрогнул – вспомнил, зачем пришёл сюда. (9)Слёзы подступили к горлу, стали душить, но он сдержался – не заплакал.

(10)Вчера ощенилась Жучка: принесла четверых. (11)Мать увидела Жучкин живот и давай причитать на всю деревню! (12)«Не углядел! (13)Сколько раз говорила: не пускай собаку со двора! (14)Что прикажешь с ними делать?»

(15)Виноват Вадимка. (16)И спрос теперь с него. (17)Мать приказала к вечеру от щенят избавиться – утопить. (18)Легко сказать, а вот попробуй, исполни... (19) Они хоть маленькие, слепые, а живые существа!

(20)Представить, как Жучкиных щенят топить будет, Вадимка не мог. (21)Казалось, чего проще: оставь мешок у воды – река сама сделает своё дело – и гуляй без хлопот и забот...

(22)Вадимка так не сумел бы. (23)Размазывая грязными ладонями слёзы, утёр лицо, сложил щенят обратно и решительно направился в деревню.

(24)У сельпо в ожидании утреннего хлеба толпился народ – всё больше женщины. (25)Увидав знакомое лицо, Вадимка подошёл к крылечку.

– (26)Здравствуйте, тётя Маша, – заливаясь краской, обратился к дородной женщине.
– (27)Здоро́во! (28)Чего в мешке? – сразу заинтересовалась любопытная тётя Маша.
– (29)Сейчас покажу! – засуетился Вадимка. – (30)Щенки Жучкины. (31)Может, возьмёте?
– (32)Разве щенки? (33)Крысята какие-то, – сострила женщина. (34)Собравшиеся вокруг прыснули.
– (35)Маленькие ещё – вчера родились...
– (36)Раз вчера, то неси-ка их к мамке. (37)Вона разревелись – жрать хотят.
– (38)Не могу. (39)Мать запретила – с ними домой ни ногой. (40)Может, всё-таки возьмёте?


(41)Но женщины, потеряв к мешку интерес, одна за другой расходились. (42)Сельпо открыли, и тётя Маша деловито направилась к дверям. (43)Вздохнув, мальчик уныло поплёлся прочь.
– (44)Вадик, постой!

(45)Вадимка обернулся: Николай Егорыч – колхозный ветеринар, давний приятель отца.
– (46)Ты вот что, ступай к деду Борису – охотнику. (47)У него Сильва, между прочим, ощенилась, восемь штук принесла. (48)Может, возьмёт старик твоих-то.
(49)Окрылённый, мчался Вадимка к дому охотника...

(По А.О. Никольской*)

* Анна Олеговна Никольская (род. в 1979 г.) – современная российская детская писательница.

(1)Мы сидели на майском берегу, под щедро распустившимся летним солнцем, у тонкой реки и быстрой воды. (2)Вода называлась Истье, а недалекая деревня – Истцы. (3)Вдруг Корин, друг отца, выступил с заманчивой идеей:

– Захар, а помнишь? (4)Мы с тобой катались на велосипедах через лес в старые монастыри. (5)Давай сплавимся туда по реке! (6)На велосипедных колесах туда добираться полчаса. (7)А по речке часа за два, ну, за три спустимся. (8)Полюбуемся местными красотами.

(9)Вода в Истье была ласковой и смешливой. (10)Деревень вдоль реки не было.

– (11)Ты сплавлялся туда? – спросил отец.

– (12)В том-то и дело, что никогда, у меня и лодки нет. (13)А ведь очень любопытно было бы! (14)У монастырей, – продолжал Корин, – как раз нынче стоят лагерем знакомые археологи. (15)Они, во-первых, обрадуются нам, неожиданно спустившимся по реке, и, во-вторых, легко доставят нас обратно на машине.

– (16)На чём поплывём? – спросил отец.

– (17)Автомобильные камеры, числом две! – ответил Корин.

– (18)Сплаваем, сынок? – посоветовался отец.

(19)Мы спустили чёрные камеры в прозрачную воду. (20)Это было прекрасно: уже нежаркий, пятичасовой, такой милый и лопоухий день, блики на воде, стремительное скольжение вперёд. (21)Когда отец толкал колесо, я чуть повизгивал от счастья, которое переполняло меня.

(22)Река петляла, словно пыталась сбежать и спрятаться от кого-то. (23)Монастыри всё не показывались. (24)На солнце стали наползать вечерние тягучие тучи. (25)Появились комары. (26)Я стал замерзать. (27)Корин отстал. (28)Прошло, наверное, часа три или больше. (29)Налетел ветер, лес нахмурился и навис над нами, втайне живой, но ещё молчащий. (30)Отец решил идти вперёд: в лесу без спичек с ребёнком делать нечего, а назад, поди, уже добрые шесть часов ходу.

(31)Холод клокотал уже в груди. (32)Отец наклонялся ко мне и грел своими руками, грудью, дыханием.

(33)Ещё несколько часов мы двигались почти беззвучно, я старался не смотреть на возвышавшийся с обеих сторон лес, чтобы не встретиться с кем-нибудь глазами. (34) Мне было холодно и страшно.

– (35)Посмотри-ка, вон видишь впереди огонёк? (36)И похоже это на окошко, – сказал отец.

(37)Я вцепился в этот огонёк глазами, как в поплавок. (38)Может, только через полчаса огонек стал явственно различим. (39)Он был впаян в чёрный дом, стоявший на высоком берегу. (40)Впервые за шесть или семь часов мы вышли на берег. (41)Берег был остро-каменистый, идти по нему я не мог. (42)Отец взял меня на руки и тихо пошёл вверх.

(43)Хозяином избы оказался дед, поначалу смотревший на нас с опаской. (44)Трудно в ночи довериться двум почти голым людям: мальчику, по груди и плечам которого была ровно размазана кровавая кашка из комарья и мошкары, и огромному мужчине.

– (45)Спускались к старым монастырям, думали, что по воде столько же, сколько посуху, – и не успели засветло, – пояснил отец.

– (46)Вы из Истцов? – догадался хозяин. – (47)Здесь река петляет так, что по воде до монастырей будет пять пеших дорог. (48)Заходите. (49)Куда ж вам с ребёнком!

(50)Меня уложили в кровать, отец закутал меня в одеяло. (51)В кровати было почти хорошо, мирно, сладостно. (52)Я всё ждал, что отец ляжет рядом и мир, отсыревший, чужой и шероховатый, как кора, наконец, исчезнет вовсе, а на смену придёт мир сонный и тёплый. (53)Рядом с папой никакие беды были не страшны.

– (54)Сынок, надо мне Корина искать, – сказал отец негромко. – (55)Мало ли что с ним. (56)А то лежит там дядя Олег, никто не поможет ему.

(57)Корин нашёлся на берегу, он подвернул ногу. (58)Отец разжёг ему костёр – он взял у приютившего меня деда спичек и сала. (59)Потом отец вернулся в нашу деревню, приехал за мной на велосипеде и отвёз домой. (60)Снова спустился по реке, забрал Корина.

(61)Прошли годы, а я до сих пор вспоминаю тот случай и будто слышу голос своего отца...

(По З. Прилепину*)

* Прилепин Захар (настоящее имя – Евгений Николаевич Прилепин, род. в 1975 г.) – российский писатель.

(1)Однажды ранней весной привезли в зоопарк росомаху. (2)Она была похожа на огромную куницу: тёмно-бурая, покрытая длинной жёсткой шерстью. (3)По поведению росомахи служители зоопарка с первого взгляда поняли, что у неё, наверно, скоро должны родиться детёныши и она ищет место для логова.

(4)В клетку поставили деревянный домик. (5)Однако росомахе домик не понравился. (6)После долгих поисков она устроила логово под домиком: вырыла небольшое углубление, выстлала его своей шерстью, а через несколько дней оттуда послышался писк новорождённых.

(7)С появлением маленьких детёнышей росомаха перестала тосковать и рваться на волю. (8)А если же её детёнышам грозила опасность, она как-то по-особенному рычала, и детёныши, словно по команде, скрывались под домиком. (9)Особенно волновалась росомаха, когда они подходили к соседней клетке, в которой сидели два злющих волка.

(10)Серые хищники давно охотились за её малышами. (11)Если те подбегали к решётке, волки злобно рычали, шерсть у них поднималась дыбом, они хватали зубами за сетку и с силой дёргали, стараясь схватить росомашек.

(12)Днём волков отгонял служитель. (13)Зато ночью им никто не мешал. (14)И вот однажды, когда волки, как обычно, дёргали сетку, она не выдержала напора, разорвалась, и два серых хищника пролезли в клетку к росомахе.

(15)Увидев, что детёнышам грозит опасность, мать смело бросилась к ним на защиту. (16)Она была гораздо слабее двух волков и, не будь у неё детей, уж, наверное, постаралась бы уйти. (17)Но разве могла уйти и оставить своих детёнышей росомаха-мать?

(18)Она изо всех сил кидалась то на одного, то на другого волка, увёртывалась от их укусов, бросалась опять, не давая им подойти к детям.

(19)Несколько раз пробовали волки пробраться к ним под домик, и каждый раз их отгоняла росомаха.

(20)Но вдруг в борьбе кто-то опрокинул деревянный домик. (21)Две маленькие испуганные росомашки остались совсем без прикрытия. (22)Жаждущие добычи волки уже готовы были схватить их, но мать успела закрыть собой детёнышей. (23)Она всем телом легла на малышей и, с какой бы стороны ни старались их схватить волки, моментально поворачивалась и встречала их оскаленной пастью.

(24)Закрывая собой детёнышей, росомаха даже не могла теперь увернуться от укусов волков и всё-таки находила в себе силы отбивать их нападение.

(25)Неизвестно, чем бы кончился этот неравный бой, если бы на шум не прибежал сторож. (26)Он быстро отпер клетку и загнал волков на место. (27)Потом крепко заделал отверстие и подошёл к росомахе. (28)Она так ослабела, что у неё не было даже сил подняться. (29)И всё-таки, когда сторож хотел поглядеть, целы ли её малыши, она оскалила зубы и по-прежнему была готова их защищать.

(30)Убедившись, что малыши невредимы, сторож ушёл, а росомаха с трудом приподнялась и стала нежно лизать взъерошенную шёрстку своих детёнышей.

(По В.В. Чаплиной*)

* Вера Васильевна Чаплина (Михайлова) (1908–1994) – известная детская писательница.

(1)Прежде чем увидеть Наилю, я услышал её голос. (2)Он поразил меня, заставил сердце биться чаще, чем обычно. (3)У всех людей в голосе звучит одна струна, а в её голосе как бы слышались две: одна звучала низко, густо, а другая – высоко, тонко. (4)Эти нежные струны то звучали порознь, то перемежались, то сливались и звучали вместе едва заметной дрожью. (5)Самые простые слова, когда она их произносила, менялись в своём значении, и казалось, что вообще слышишь их в первый раз. (6)Голос обновлял слова, наполнял теплом.

(7)Я услышал голос Наили и представил себе её: волосы должны быть тёмными, глаза – с угольками в середине, губы – чуть припухшие, с едва заметными трещинками от воды и ветра. (8)Вместе с её голосом до меня долетало её дыхание, похожее на шелест листвы, когда пахнёт ветер. (9)Когда голос её умолкал, я боялся, что он не зазвучит снова – воспарит и умчится, как птица. (10)Мне хотелось, чтоб он звучал вечно и никто, кроме меня, его не слышал бы.

(11)Она сидела на прибрежном песке, поджав ноги и упершись подбородком в колени. (12) Она сидела неподвижно, может быть, даже уснула. (13)Я сделал большой круг, обошёл её, чтобы посмотреть, не спит ли она. (14)Её глаза так сосредоточенно смотрели в одну точку, что я подумал: она видит сон с открытыми глазами.

(15)У неё были тёмные глаза и, когда Наиля щурилась, становились совсем чёрными. (16) Когда же солнце не светило в лицо и она открывала глаза широко, вся чернота собиралась в маленькие точки. (17)Глаза её блестели, как от слёз, хотя она не плакала.

(18)И вдруг она оторвалась от своего сна, подняла глаза и сказала:

– (19)А я тебя знаю.

– (20)Ты меня знаешь? – (21)Я хотел закричать от радости, совершить что-то немыслимое.

– (22)Мы же учимся в одной школе. (23)Разве ты меня не видел?

– (24)Не видел!

– (25)Какой ты невнимательный, – сказала она.

– (26)Я слышал твой голос... (27)Я услышал твой голос, – сказал я.

– (28)Ты узнал меня по голосу?

– (29)Нет, другое... (30)Я хотел узнать тебя из-за голоса.

– (31)Тебе понравился мой голос?

(32)Понравился! (33)Это было не то слово. (34)Этот голос полностью захватил власть надо мной!

(35)И вдруг я сказал:

– (36)Ты можешь прочитать наизусть таблицу умножения?

(37)Моя неожиданная просьба застала её врасплох.

– (38)Смеёшься?

– (39)Нет, серьёзно. (40)Я буду слушать твой голос.

(41)Наиля посмотрела на меня пристально, покачала головой. (42)Она не могла понять, а я не мог объяснить ей, что её голос менял значение слов и самые обыкновенные слова звучали как только что рождённые. (43)И таблица умножения превращалась в стихи.

(По Ю.Я. Яковлеву*)

* Яковлев Юрий Яковлевич (1923–1996) – советский писатель и сценарист, автор книг для подростков и юношества, сценариев игровых и анимационных фильмов.

(1)Школьники смотрели на избиение совершенно спокойно. (2)Они всегда смотрели так, если били кого-то, до кого другим не было никакого дела. (3)И только появление «бесноватой» пробудило в них интерес. (4)Спортивный интерес.

(5)Год назад, когда она переводилась в эту школу, Агния была хрупкой милой девочкой с потрясающими длинными медово-русыми волосами, похожей на принцессу настолько, насколько может быть похожей на принцессу девчонка, не отличающаяся благонравным характером.

(6)Но волосы она обстригла и перекрасила в первую же неделю, а со второй она уже записалась в какие-то секции, и теперь язык не поворачивался назвать её «хрупкой». (7) А дралась она, действительно, здорово.

(8)Причём (и это всегда удивляло и учеников, и учителей) она всегда дралась без причины. (9)Вот и в этот раз ввязываться в драку со старшеклассниками причины не было никакой – всего лишь один мальчишка, которого они толкали, не выпуская из круга, забавляясь его беспомощностью. (10)А мальчишка просто был сердечником, и просто ему уже было плохо, но он никак не мог вырваться.

(11)«Совсем озверели, – налетев со спины, Агния повалила одного из старшеклассников на землю и протянула мальчику руку, – идём!»

(12)Тот, пошатываясь от слабости, шагнул к ней из окружения.

(13)«Агни, наглеешь…» – раздался за его спиной угрожающий шёпот.

(14)И старшеклассник, сплюнув, поднялся с земли.

(15)Агния рывком оттащила мальчика за спину.

(16)«Беги!» – приказала она, оттолкнув его, и шагнула навстречу противникам.

(17)Много раз школьники абсолютно спокойно смотрели на то, как силы покидали её с каждым ударом. (18)Но Агния никогда не сдавалась. (19)Она падала, она поднималась или не могла подняться, но не сдавалась она никогда. (20)Поэтому били её всегда очень жестоко. (21)А в этот раз всё должно быть ещё хуже, наверное.

(22)Старшеклассник с рассечённой губой шагнул к девушке первым, противно ухмыляясь и разминая кулаки. (23)Слышно было, как они похрустывают.

(24)Агния только усмехнулась и сбросила кожаную сумку на землю. (25)Всё будет значительно хуже, чем всегда.

– (26)Я в милицию звоню! – раздался из-за спин школьников смутно знакомый голос, он дрожал от страха и напряжения. – (27)Я уже звоню! (28)Отойдите от неё!

(29)Щуплый семиклассник Витька с дрожащими от страха губами и полными слёз глазами поднял сотовый телефон над головой. (30)И в первое мгновение школьники усмехнулись, увидев его. (31)Но потом они разглядели в его взгляде нечто, чего не видели прежде. (32) Это была решимость.

– (33)Отойдите от неё! – сорвавшись на истерический визг, повторил Витька.

(34)И старшеклассники, переглянувшись, отступили от девушки.

– (35)В другой раз.

(36)Больше не ожидалось ничего интересного, и все стали расходиться кто куда.

(37)Посмотрев на Витьку, Агния слабо улыбнулась и провела ладонью ему по голове.

– (38)Санька у меня такой же… (39)Смелый.

– (40)Я не смелый… – возразил Витька тихо.

– (41)Я сказала: смелый, – повторила Агния. – (42)Потому, что ты взял ответственность на себя в жизни, а не на словах. (43)Настоящую ответственность.

(44)Мальчишка-сердечник, всё еще синий от слабости, смотрел на них мутными глазами и ничего не понимал…

(По Н. Айне*)

* Айна Нара – современная детская писательница.

(1)Я тащился по улице и вдруг увидел толпу... (2)Мальчишек десять, старшеклассники, а сбоку, в сторонке, стоял Газовый Баллон, главный зачинщик всех самых «неправильных», бесчестных дел.

(3)Мальчишки торопливо наклонялись к земле, лепили снежки и швыряли в стену нового дома: там, по шероховатой бетонной стене, карабкалась белка.

(4)Мальчишки веселились, пуляли в стену снежками, а белка перебиралась смелыми короткими рывками всё выше и выше, к самой крыше, цепляясь неизвестно за что. (5)Тайга была рядом, белки забегали в посёлок нередко, но по деревьям они легко удирали назад, а этой не повезло, она, наверное, перебегала по земле, когда её заметили, метнулась к дому и теперь карабкалась по стене, беззащитная перед ударами снежков.

(6)Снежные снаряды, словно пушечные ядра, с глухим фырканьем разрывались рядом с белкой, она вздрагивала всем маленьким телом, пушистый хвост прижимала к стене, как бы помогая себе даже им.

(7)Десятеро здоровенных головорезов против маленькой беззащитной белки! (8)Но эти десятеро были людьми. (9)И у каждого на плечах была голова, а в груди – сердце. (10)Газовый Баллон с каменным лицом стоял рядом. (11)С интересом ждал, чем всё кончится.

(12)Кровь возмущённо застучала у меня в висках.

– (13)Вы! – крикнул я, дрожа от ненависти. – (14)Вы, гады! (15)Что делаете!
(16)Газовый Баллон обернулся ко мне, глаза его, как у хитрой лисы, сощурились.
– (17)А! (18)Генерал! – закривлялся он. – (19)Опять командуешь!
(20)И захохотал:
– Генерал без войска!

(21)В другой раз я бы сошёл с ума от этих неприятных слов, опять бы что-нибудь выкинул, может быть, а тут едва услышал.
– (22)Прекратите! – заорал я, впившись взглядом в белку, уже еле передвигающуюся по стене.
(23)Возле неё теперь уже не снежки хлопали. (24)Цокали мёрзлые комья земли и камни. (25)И тут белка упала вниз.

(26)Она упала вниз, а я по-прежнему смотрел на стену дома. (27)Там, на шероховатом бетоне, краснело пятнышко...

(28)Я швырнул портфель, надвинул поглубже шапку и, разогнавшись, шарахнул головой в живот здоровому парню. (29)Он охнул, свалился, а я таранил следующего, следующего. (30)Мальчишки ненадолго опешили, потом я ощутил лицом колючий снег и стал задыхаться в сугробе. (31)Меня лупили по спине, по голове, но я не чувствовал боли, а яростно вертелся, норовя вскочить и протаранить кого-нибудь ещё.

(32)Неожиданно удары стихли. (33)Я отряхнулся. (34)Старшеклассников не было, не было нигде видно и белки. (35)Только Газовый Баллон стоял на своём старом месте.

(36)Губы мои дрожали, а руки тряслись, когда я обтёр тающий снег с лица и увидел деда. (37)Он тяжело дышал, глядя хмуро на удаляющихся мальчишек.
– (38)Я всё видел, – сказал он, переводя дыхание, – ты молодец!

(По А.А. Лиханову*)

(1)Всё началось на перемене перед шестым уроком. (2)Лена Болдырева, томная пышноволосая красавица, закапризничала:

– Слушайте, люди! (3)Меня уже достала эта химия!

(4)Кто-то в тон ей произнёс с плачущей интонацией:

– А кого она не достала!

(5)Этих реплик хватило для того, чтобы суматошная, искрящаяся мысль о побеге с урока вспыхнула молнией. (6)Наш класс считался образцовым. (7)В нём учились восемь отличников, и было нечто забавно-пикантное в том, что именно мы, добропорядочные, примерные дети, странной, необычной выходкой поразим всех учителей, украсив тусклую однотонность школьных будней яркой вспышкой сенсации. (8)От восторга и от тревоги ёкало сердце, и, хотя никто не знал, во что выльется наше приключение, обратной дороги уже не было.

– (9)Только, народ, чтобы всем коллективом! – предупредил нас Витёк Носков.

(10)Так как у меня по химии за полугодие выходила спорная четвёрка, мне, честно говоря, сбегать с урока резона не было, но воля коллектива выше личных интересов. (11)Все двинулись к дверям, в классе оставался только Петруха Васильев, который спокойно, ни на кого не обращая внимания, что-то писáл в тетради.

– (12)Василёк, ты чего присох?! – крикнул Носков. – (13)Времени, понимаешь, в обрез: весь класс когти рвёт...

– (14)А я разве не пускаю вас? – ответил Петруха.

(15)Носков злобно прищурился:

– Петруха! (16)Против коллектива идёшь!

– (17)Я что-то не так делаю? (18)Вам не надо – вы ухόдите, мне надо – я остаюсь.

– (19)Кончай, говорю, писáть и давай собирайся...

– (20)Он, небось, кляузу на нас уже строчит! – сострила Болдырева.

– (21)Петруха, трус, предатель!

(22)Петруха беспокойно посмотрел на хмуро насупившегося Носкова, но ничего не ответил.

– (23)Хочешь пробиться в любимчики за счёт остальных? (24)Только знай: подхалимов нигде не любят! (25)Так что ты взвесь, что тебе дороже: оценка за полугодие или наше отношение! – грозно промолвил Носков. (26)Стало тихо, и в этой напряжённой тишине отчётливо прозвучал голос Васильева.

– (27)Я никуда не пойду!

– (28)Ну смотри! – сказал Носков и с непримиримой злостью посмотрел на отступника.

(29)Но внезапно от нас отделился Игорь Елисеев. (30)Он сел на своё место, рядом с Петрухой, и стал доставать из портфеля учебники.

– (31)А ты чего, Гарри? – недоумённо спросил Носков.

– (32)Я тоже остаюсь...

– (33)Друга, что ли, спасаешь? – Носков хмыкнул.

– (34)Да, спасаю. (35)У его матери инфаркт был, начнётся канитель с нашим побегом – её в школу начнут дёргать... (36)Бог знает, чем это кончится! – ответил Елисеев.

– (37)Хоть бы химичка тебя спросила и закатила пару! – прорычал взбешённый Носков и плюхнулся на свой стул. (38)Все остальные, разочарованно охая, вернулись на свои места.

(39)Васильев и Елисеев сидели передо мной, и я видел, как Петруха посмотрел на Игоря, листавшего учебник, задержал на нём благодарный взгляд и легонько тронул его за локоть, а тот ободряюще кивнул ему в ответ. (40)Настоящий друг!

(По Н.А. Татаринцеву*)

* Николай Алексеевич Татаринцев (род. в 1947 г.) – российский писатель-публицист.

(1)Алька училась в нашем классе и ни с кем из класса не дружила. (2)Она была совсем некрасивая: маленькая, тощая, волосы висят, как бело-рыжие прямые нитки, закрывают уши, лоб, глаза. (3)Иногда Алька уберёт чёлку, но ненадолго: нагнёт голову – волосы опять висят, и через них виднее всего веснушки – много, и все яркие, рыжие. (4)Губы у Альки почти всегда сжаты, а носик небольшой, красный, и Алька почти всегда им шмыгает, потому что одежда у неё старовата, как почти у всех в классе. (5)Из той одежды, что была до войны, выросла, а новую шить не из чего. (6)Другие ребята донашивают вещи старших сестёр и братьев, бабушки перешивают что-то своё. (7)А у Альки ни сестёр, ни братьев, ни дедушки, ни бабушки.

(8)Папа у неё – на фронте, мать – день и ночь на шинном заводе. (9)Сколько продукции надо выпустить, а мужики – на войне! (10)Алька тоже хотела идти работать, но мать уговорила учиться, сказала:
– Долю твою отработаю, не беспокойся.

(11)Мне нравилось смотреть на Альку. (12)Наверное, потому что сразу видно: она никогда не врала. (13)Просто что думала, то и делала сразу. (14)Даже глупости.

(15)Ещё у нас в классе была Эля Гладких, очень красивая, как фарфоровая кукла. (16)У неё были косы длинные, ровные, блестящие. (17)Мама ей сама их расчёсывала, заплетала, очень следила за Элей.

(18)На фронт, конечно, нас не взяли бы. (19)Но мы и сами понимали, что делать нам на войне пока нечего. (20)Помогать фронту надо было. (21)Но как? (22)Учиться! (23)Так говорили все: и радио, и родственники, и учителя. (24)Мы и учились, кто как мог. (25)В общем, неплохо.

(26)Мальчишки бегали помогать при разгрузке на вокзал, на склады. (27)Моральная сторона здесь иногда поддерживалась материальной. (28)Мальчишки и нам приносили заработанное, правда, нечасто. (29)Говорили, что мальчишки были более голодными, чем мы, потому что больше двигались. (30)И всё-таки был случай, когда они угостили нас солёными огурцами. (31)А однажды насы́пали в карманы пшеничное зерно. (32)Дома нам из него сварили кашу.

(33)Девочки из класса пошли в госпиталь. (34)Робея, подталкивая друг друга, задержались перед решёткой с узорным литьём. (35)Эля прошла первой, так получилось.

(36)Из дверей госпиталя навстречу нам вышла группа медсестёр. (37)Путаясь и сбиваясь, мы рассказали, зачем пришли. (38)Сёстры перестали смеяться и разговаривать, посмотрели на одну – самую упитанную и румяную. (39)Потом оказалось, что это старшая медсестра.

– (40)Это хорошо, – сказала она, подумав. – (41)У нас много лежачих тяжёлых раненых, будете кормить их, помогать санитаркам. (42)Кому почитаете, кому письмо напи́шете – всё раненым польза… (43)А этой замарашке сначала вымыться надо, – кивнула она на Альку. – (44)Вон бери пример с подруги! – (45)И она показала на Элю.

(46)Алька повернулась, решительно высморкалась и пошла прочь к калитке. (47)Я хотела догнать, но все уже входили в двери госпиталя.

(48)Через несколько дней Эля перестала ходить к раненым.
– (49)У меня болит голова. (50)Мама сказала, это оттого, что
в палатах душно.
(51)Действительно, в палатах было душно.
(52)Я уговаривала раненых, что лежали возле окна, укрыть их как следует. (53)И как приходила, сразу открывала окно. (54)Они скоро привыкли.
– (55)Ну, сестрёнки пришли! (56)Сейчас будут воздушные процедуры!

(57)Альке (она, конечно, пришла на другой день) дали самый драный, застиранный халат, весь в лохмотьях. (58)И каково же было наше удивление, когда на следующее утро Алька, румяная, причёсанная, даже веснушки у неё сияли как новенькие, вошла в палату в аккуратном, отглаженном, даже нарядном белом халате. (59)Они с мамой всю ночь приводили его в порядок, штопали, гладили, перешивали Альке по росту.

– (60)А мы-то собирались его списать, – сказала старшая медсестра.

– (61)Ну и дурочка, что себе не оставила, – сказала Эля, узнав об этом случае. – (62)Сшила бы из него платье. (63)Смотри, туфли у тебя дырявые, прямо на босых ногах. (64)Да и платье – я давно хотела сказать – тебе в нём не стыдно? (65)Ходить в лохмотьях – уважать не будут.

– (66)Хоть уважают, хоть не уважают, – ответила Алька, – нам плевать. (67)Тебя-то уважать не за что. (68)Ясно?

(По Т.И. Александровой*)
* Татьяна Иванова Александрова (1929–1983) ‒ советская детская писательница, художница, автор сказок о домовёнке Кузе.

(1)Когда в Белозерской школе пишут сочинение о войне, учителя знают: у кого-то в тетрадке обязательно появятся сыновья Пешеходова – Семён и Василий. (2)Сыновья или кинутся под танк, или окажутся в горящем Сталинграде, или спасут полковое знамя. (3) И,прочитав, к примеру, о том, что Семён и Василий первыми таранили фашистский «мессер», учителя не возмущаются и не дают волю красному карандашу. (4)Они знают, в чём дело.

(5)В воскресные дни в людных местах Белозерска появляется старик с выцветшими глазами. (6)Былой цвет определить трудно, словно глаза заволокло дымом, а сквозь дым не видно цвета. (7)На старике солдатская гимнастёрка.

(8)Пешеходов не задерживается среди взрослых, его лучшие приятели и слушатели – ребятня. (9)Эти засыпают вопросами, на которые он отвечает с великой охотой. (10)Более того, он ждёт этих вопросов и, отвечая на них, испытывает удивительное чувство, знакомое лишь засыхающему дереву, когда на его узловатой мёртвой ветке неожиданно зазеленеет листок.

– (11)Дедушка Пешеходов, верно, что ты на войне до Берлина пешком дошёл? – спрашивает старика кто-то из маленьких собеседников.

(12)И старик отвечает:

– Прошёл до Берлина… (13)Пешком. (14)И фамилия моя потому Пешеходов.

– (15)А ты не устал?

– (16)Устал. (17)Что поделаешь! (18)Идёшь, идёшь, и конца не видно. (19)Я своих сыновей так и не догнал.

– (20)Они быстро шли?

– (21)Быстро.

– (22)Пешком?

– (23)Пешком. (24)Они же у меня Пешеходовы… (25)Только сыновья моложе. (26)Ноги у них резвые. (27)Я не поспевал за ними.

(28)Постепенно кружок слушателей увеличивается. (29)Приходят новички и те, кто уже много раз слушал дедушку Пешеходова. (30)Эти заранее знают его ответы, но терпеливо молчат. (31)У них со стариком как бы разыгрывается спектакль. (32)И каждый хорошо знает свою роль.

– (33)Дедушка Пешеходов, – уже в который раз спрашивают ребята, – а кто в первый день войны встретил немцев под Бугом?

– (34)Мои сыновья, Семён и Василий, – как бы впервые отвечает старик.

– (35)А кто в Сталинграде стоял до последнего дыхания?

– (36)Мои сыновья, Семён и Василий.

– (37)А кто грудью упал на вражескую амбразуру?

– (38)Мои сыновья…

(39)И тут, как бы желая задать старику задачу, кто-нибудь обязательно спрашивает:

– Как же они до Берлина дошли, если грудью на амбразуру? (40)А там пулемёт?

(41)Нет, не собьёшь старика!

– (42)Они поднялись с амбразуры и зашагали дальше, – невозмутимо отвечает он, и в его глазах, застеленных дымом, проступает такая непоколебимая уверенность, что никто из слушателей уже не решается усомниться в словах старого солдата.

(43)А к тому времени уже готовы новые вопросы, и старик отвечает на них сдержанно и достойно.

– (44)А на Курской дуге кто задержал «тигров» и «фердинандов»?

– (45)Мои сыновья…

– (46)А кто в Берлине Красное знамя над рейхстагом поднял?

– (47)Мои сыновья…

– (48)Везде поспевали?

– (49)Везде. (50)Ноги у них молодые. (51)Шли, шли без отдыха, а вернуться с войны домой сил не хватило.

– (52)Так и не вернулись?

– (53)Так и не вернулись. (54)Спят в могиле.

(55)И тогда кто-то из ребят решается спросить:

– Где их могила?

(56)Старик распрямляется, и вечный дым, стоящий в его глазах, развеивается. (57) Он говорит:

– Мои сыновья спят во всех солдатских могилах. (58)По всей родной земле.

(59)И оттого, что сыновья дедушки Пешеходова спят во всех братских могилах, детские горячие умы снова превращают их в былинных героев, готовых проснуться, когда пробьёт час!

(По Ю.Я. Яковлеву*)

* Яковлев Юрий Яковлевич (1923–1996) – писатель и сценарист, автор книг для детей и юношества, сценариев игровых и анимационных фильмов.

(1)Закрываю глаза и вижу мой переулок. (2)Первый Тружеников. (3)Двухэтажный деревянный дом, в котором я прожила первые десять лет своей жизни. (4)Никогда не вижу его летом, только зимой. (5)Чувствую запах снега, слизываю его со своей пёстрой варежки.
(6)Последней дошкольной зимой меня отдали в «группу» – так называли детей, которые по утрам гуляли в сквере с «интеллигентной» воспитательницей. (7)«Группа» показалась идеальным способом победить мою застенчивость.
(8)Дед привёл меня в сквер как полагалось: к десяти. (9)Воспитательница, худенькая дама из «бывших», сказала, что я похожа на Мальвину, а саму её зовут Вера Григорьевна.
(10)Убедившись, что дети «интеллигентные», а уж про Веру Григорьевну и говорить нечего, дед двинулся по направлению к главной аллее, ведущей из сквера на улицу (мы гуляли на маленькой, боковой!).
(11)Я зарыдала и бросилась его догонять. (12)Вера Григорьевна бросилась за мной, интеллигентные дети побросали свои лопатки и бросились за Верой Григорьевной.
(13)Я первая добежала до деда и, ослепнув от горя, уткнулась в карман его тяжёлого добротного пальто.
(14)Дед сдался: звук моих рыданий, без сомнения, действовал безотказно.
(15)Стряхнув снег с массивной лавочки с ажурными, утопающими в сугробе лапами, он твёрдо уселся на неё, поднял воротник и замер наподобие статуи.
(16)Мы с Верой Григорьевной и растерянными детьми вернулись на свою боковую аллею. (17)Я успокоилась: широкая спина с поднятым каракулевым воротником была на расстоянии десяти метров от моих глаз.
(18)Водить хоровод вокруг огромного дуплистого дуба и лепить из снега «куличики», стараясь, чтобы они были не хуже, чем у остальных детей, оказалось гораздо веселее, чем гулять за руку с бабушкой, как я делала до этого. (19)Каждые десять минут я отрывалась от своего веселья и проверяла, на месте ли неподвижная спина, слегка занесённая медленным снегом. (20)Спина была тут и не двигалась. (21)Один, впрочем, раз её не оказалось, и я уже приготовилась зарыдать, но сразу же и успокоилась: дед никуда не ушёл.
(22)Окоченев, он подпрыгивал рядом с лавочкой и растирал ладонями побелевшие щеки.
(23)Ровно в час гулянье закончилось, и, взявшись за руки, мы с дедом пошли домой. (24)Деревья стояли стеклянные от мороза, и нежный голубоватый печной дым поднимался из труб.
– (25)Не замёрзла? – спросил меня дед.
(26)Я отрицательно покачала головой. (27)Новые впечатления переполняли меня. (28)Зима была долгой, холодной и снежной. (29)Каждое утро с десяти до часу я гуляла в «группе», а дед сидел на лавочке с ажурными, утопающими в снегу лапами.
(30)Откуда же мне, шестилетней, было знать, что значит сидеть неподвижно и мёрзнуть во имя любви?

(По И.Л. Муравьёвой*)

* Ирина Лазаревна Муравьёва (род. в 1952 г.) – современная писательница, лауреат литературных премий.

(1)На хуторе сон и тишина. (2)Мы идём вдоль низкого, белого под луной заборика, по-южному сложенного из плоского дикого камня. (3)Такое чувство, словно и родился я здесь, и прожил здесь жизнь, и теперь возвращаюсь домой.

(4)Громко стучу в раму окна. (5)Нечего спать, раз мы вернулись.

(6)И сейчас же распахивается дощатая дверь. (7)Панченко, ординарец мой, сонный, зевающий, босиком стоит на пороге.

– (8)Заходите, товарищ лейтенант.

(9)Хорошо вот так ночью вернуться с плацдарма домой. (10)Об этом не думаешь там. (11) Это здесь со всей силой чувствуешь. (12)Мне никогда до войны не приходилось возвращаться домой после долгой разлуки.

(13)И уезжать надолго не приходилось. (14)Первый раз я уезжал из дома в пионерский лагерь, второй раз я уезжал уже на фронт. (15)Но и тот, кто до войны возвращался домой после долгой разлуки, не испытывал тогда того, что испытываем мы сейчас. (16)Он возвращался соскучившийся – мы возвращаемся живые...

(17)Сидя на подоконниках, разведчики смотрят, как мы двое едим, и глаза у них добрые. (18)А в углу стоит широкая деревенская кровать. (19)Белая наволочка, набитая сеном, белая простыня. (20)Многого не понимали и не ценили до войны люди. (21)Разве в мирное время понимает человек, что такое чистые простыни? (22)3а всю войну только в госпитале я спал на простынях, но тогда они не радовали.

(23)Я ложусь на свою царскую кровать, пахнущую сеном и свежим бельём, и проваливаюсь, как в пух. (24)Глаза слипаются, но едва задрёмываю, как, вздрогнув, просыпаюсь опять. (25)Я просыпаюсь от тишины. (26)Даже во сне я привык прислушиваться к разрыву снарядов.

(27)И лезут в голову мысли о ребятах, оставшихся на плацдарме. (28)3ажмурюсь – и опять всё это стоит перед глазами: землянка связистов, в которую попала бомба, дорога в лесу и чёрные высоты, занятые немцами...

(29)Нет, я, кажется, не усну. (30)Осторожно, чтоб не разбудить ребят, выхожу во двор, аккуратно притворив дверь. (31)Как тихо! (32)Словно и нет войны на земле. (33)Впереди луна садится за глиняную трубу, только краешек её светится над крышей. (34)И что-то такое древнее, бесконечное в этом, которое было до нас и после нас будет.

(35)Я сижу на камне и вспоминаю, как в школе сорок пять минут урока были длиннее двух веков. (36)Государства возникали и рушились, и нам казалось, что время до нас бежало с удивительной быстротой и теперь только пошло своим нормальным ходом. (37)Впереди у каждого из нас была целая человеческая жизнь, из которой мы прожили по четырнадцать, пятнадцать лет.

(38)Я воюю уже третий год. (39)Неужто и прежде годы были такие длинные?.. (40) Возвращаюсь в дом, укрываюсь с головой и, подрожав под шинелью, засыпаю.

(По Г.Я. Бакланову*)

* Бакланов Григорий Яковлевич (1923–2009) – советский писатель-фронтовик. Среди самых известных произведений автора – повесть «Навеки – девятнадцатилетние», посвящённая судьбам молодых парней – вчерашних школьников, попавших на фронт.

(1)Нет ничего труднее уговорить родителей купить собаку: при одном упоминании о ней лица у них вытягиваются, и они мрачными голосами говорят:
‒ Только через мой труп!
(2)При чём здесь труп, если речь идёт о верном друге, о дорогом существе, которое сделает жизнь интересней и радостней. (3)Но взрослые говорят:
‒ Даже не мечтай!
(4)Особенно нетерпима к собаке была Жекина мама. (5)И она заявляла в полный голос:
‒ Только через мой труп! (6)Даже не мечтай!
(7)Но кто может запретить человеку мечтать?
(8)И Жека мечтал. (9)Он мечтал, что у него будет собака. (10)Может быть, такса, длинная и чёрная, как головешка, на коротких ножках. (11)Может быть, борза́я, изогнутая, как вопросительный знак. (12)Может быть, пудель с завитками, как на воротнике.
(13)В один из дней мама спросила Жеку:
‒ Скоро твой день рождения, что тебе подарить?
(14)Жека жалостливо посмотрел на маму и опустил глаза, набрал побольше воздуха, словно собирался нырнуть, и тихо, одними губами, произнёс:
‒ Собаку.
(15)Глаза у мамы округлились.
‒ (16)Собаку? (17)Никогда!
(18)Прошло несколько дней, и мальчик переступил порог своего дома, прижимая к животу щенка. (19)Жека молча прошёл в комнату, сел на краешек дивана и сказал:
‒ Вот!
(20)Он сказал «вот» тихо, но достаточно твёрдо.
‒ (21)Что это? ‒ спросила мама, хотя прекрасно видела, что это щенок.
‒ (22)Щенок, ‒ ответил Жека.
‒ (23)Сейчас же унеси его прочь!
‒ (24)Человек должен иметь собаку, ‒ отчаянно произнёс Жека и замолчал.
(25)Мама сказала:
‒ Отнеси его туда, откуда принёс.
(26)Она взяла Жеку за плечи и вытолкала за двери вместе со щенком.

(27)Жека потоптался немного перед закрытой дверью и, не зная, что ему теперь делать, сел на ступеньку. (28)Он крепко прижал к себе маленькое тёплое существо.

(29)Жека решил, что не уйдёт отсюда. (30)Будет сидеть день, два, пока мама не пустит его домой вместе со щенком. (31)Щенок не знал о тяжёлых событиях, которые из-за него происходили в жизни Жеки. (32)Он задремал.

(33)Потом пришёл с работы папа. (34)Он увидел сына, сидящего на ступеньке, и спросил:
‒ Никого нет дома?
(35)Жека покачал головой и показал папе щенка. (36)Папа сел рядом с сыном на холодную ступеньку и стал разглядывать щенка. (37)А Жека наблюдал за папой. (38)Он заметил, что папа довольно сморщил нос и заёрзал на ступеньке. (39)Потом папа стал гладить щенка и причмокивать губами. (40)И Жека почувствовал, что в папе постепенно пробуждается мальчишка. (41)Тот самый мальчишка, который когда-то сам просил собаку, потому что у человека должна быть собака. (42)Жека взглядом звал его себе в союзники. (43)И этот мальчишка, как подобает мальчишке, пришёл на помощь другу.

(44)Папа взял на руки щенка, решительно встал и открыл дверь.
‒ (45)А что если нам в самом деле взять щенка? ‒ спросил он маму. ‒ (46)Щенок-то славный.
(47)Мама сразу заметила, что в папе пробудился мальчишка, и сказала:
‒ Это мальчишество.
‒ (48)Почему же? ‒ не сдавался папа.
‒ (49)Собака ‒ это шерсть, грязь, вонь. (50)Это разгрызенные ботинки и лужи на паркете. (51)Кто будет убирать? ‒ спросила мама.
(52)Папин мальчишка подмигнул Жеке:
‒ Мы!

(53)Их было двое, и они победили. (54)В квартире на восьмом этаже поселился новый жилец. (55)Он действительно грызёт ботинки и оставляет на паркете лужи. (56)И убирают за ним не папа и не Жека, а мама. (57)Но если вы постучите в дверь и попросите: «Отдайте щенка», то мама первая скажет вам: «Только через мой труп. (58)И не мечтайте».

(59)Потому что это маленькое, ласковое, преданное существо сумело доказать маме, что у человека должна быть собака.

(По Ю.Я. Яковлеву*)

* Юрий Яковлевич Яковлев (1922‒1995) – советский писатель, сценарист, автор книг для детей и юношества.

(1)Был октябрь, на лугах гуляло стадо, и доносило дымом с картофельных полей. (2) Я шёл медленно, посматривая на перелески, на деревеньку за лощиной, и вдруг ясно представил живого Некрасова. (3)Ведь он в этих местах охотился, бродил с ружьём. (4) Может, у этих старых дуплистых берёзок и он останавливался, отдыхая на пригорке, беседовал с деревенскими ребятишками, думал, слагал строки своих стихов. (5)Может, потому как живой и видится на этих дорогах Некрасов, что он создал, бывая здесь, много поэтических произведений, воспел красоту верхневолжской природы.

(6)Сама по себе природа вечна и почти неизменна. (7)Пройдёт сто лет, люди придумают новые машины, побывают на Марсе, а леса будут такими же, и так же будет пригоршнями разбрасывать ветер золотой берёзовый лист. (8)И так же, как сейчас, природа будет будить в человеке порывы творчества. (9)И так же будет страдать, ненавидеть и любить человек...

(10)Плыли мы как-то вниз по Ветлуге на старой деревянной барже. (11)Рабочие леспромхоза, их было человек десять, играли в карты, лениво переговаривались. (12)А две поварихи и женщина из района сидели на корме и ели яблоки. (13)Река сначала была узкой, берега унылы, с лозняком и ольхой, с корягами на белом песке. (14)Но вот баржа обогнула отмель и вышла на широкий простор. (15)Глубокая и тихая вода лакированно блестела, словно в реку вылили масло, и в это чёрное зеркало смотрелись с обрыва задумчивые ели, тонкие берёзки, тронутые желтизной. (16)Рабочие отложили карты, а женщины перестали есть. (17)Несколько минут стояла тишина. (18)Только катер постреливал глушителем да за кормой вскипала пена.

(19)Вскоре мы вышли на самую середину реки, и, когда за изгибом показался хуторок с убегающей в поле дорогой, женщина склонила голову набок и запела тихо:

Куда бежишь, тропинка милая,

Куда зовёшь, куда ведёшь...

(20)Поварихи тоже стали глядеть на дорогу и, пока женщина делала паузу, как бы забыв что-то, повторили первые слова песни, а потом уж все вместе ладно и согласно закончили:

Кого ждала, кого любила я,

Уж не воротишь, не вернёшь...

(21)Они некоторое время молчали, не отрывая серьёзных лиц от берега, и, вздохнув, поправив платочки, продолжали петь, смотря друг на друга и как бы чувствуя родство душ.

(22)А мужчины, сдвинув брови и поджав губы, тоже уставились на хуторок, и кое-кто из них невольно подтягивал, не зная слов или стесняясь петь в голос. (23)И целый час все вместе пели они эту песню, по нескольку раз повторяя одни и те же строчки, а баржа катила себе вниз по Ветлуге, по лесной дикой реке. (24)Я смотрел на них, вдохновлённых, и думал о том, что вот все они разные, а сейчас вдруг они как бы одинаковыми стали, что-то заставило их сблизиться, забыться, почувствовать вечную красоту. (25)Ещё подумал я и о том, что красота, видно, живёт в сердце каждого человека и очень важно суметь разбудить её, не дать ей умереть, не проснувшись.

(По Ю.Т. Грибову*)

* Грибов Юрий Тарасович (1925–2018) – русский советский писатель, член редколлегии серии книг «Живая память», автор книг «Сороковой бор», «Ржаной хлеб», «Перелом лета» и др.

(1)Лиза не убежала с девчонками на реку. (2)Все они стояли здесь, сбившись в кружок: и курчавая Катя, и черномазая Танюшка, и курносая Верка, с розовыми, словно полированными, щеками. (3)Тут же лепился и Прошка Грачихин, белый с белыми ресницами, коренастый и по виду настырный.

(4)И среди них Аниска увидела чужую девочку: она была в коротком красном платье, аккуратно заплетённые косички с большими бантами лежали на плечах. (5)Лиза кружилась возле неё, щупала её платье, разглядывала пуговки на груди. (6)Конечно, и Танюшка щебетала, как воробей.

— (7)Ты на всё лето приехала? (8)А с нами дружить будешь? (9)А на реку пойдёшь? (10)Девочка улыбалась.
— (11)Косуля пришла, — вдруг сказал Прошка и спрятался за чью-то спину: за «Косулю» Аниска и влепить не замедлит.
— (12)Косуля? — спросила чужая девочка. — (13)А почему же Косуля? (14)Косули — ведь это животные такие. (15)Ну, вроде оленей, что ли...
— (16)А она же у нас косая, — объяснила Лиза, — у неё один глаз к носу забегает.
— (17)Глаза по ложке, не видят ни крошки, — сказала румяная Верка и засмеялась.

(18) А Танюшка сквозь смех скорчила рожу и вытаращила глаза, представляя Аниску.
(19) Аниска стояла, не говоря ни слова, будто не о ней шла речь. (20)Голубые глаза девочки весело глядели на Аниску.
— (21)А как её зовут? (22)Как тебя зовут, а?
— (23)Аниска, — ответила за сестру Лиза.
— (24)Аниска? (25)Аниса, значит. (26)Надо вежливо называть друг друга.
(27)Чужая девочка подошла к Аниске и взяла её за руку.
— (28)А меня зовут Светлана. (29)Я к бабушке в гости приехала. (30)Марья Михайловна Туманова — это моя бабушка.
(31)Танюшка не вытерпела, дёрнула Светлану за платье.
— (32)Не водись с ней. (33)Она дерётся.
(34)Аниска сразу нахмурилась и стала похожа на ежа.
— (35)Вот и буду драться! (36)Светлана удивилась.
— (37)А почему драться? (38)Из-за чего?
(39)Тут вся Танюшкина обида вырвалась на волю.

— (40)Из-за всего! (41)Она из-за всего дерётся! (42)Крылья у слепня оторвёшь — дерётся! (43)Кошку стали купать в пруду — дерётся; мальчишки полезут за гнёздами — и с мальчишками и то дерётся!

(44)Все постарались вставить словечко. (45)И Верка, у которой Аниска однажды отняла лягушку и бросила в пруд.

(46)И Прошка, которому попало от неё за то, что он подшиб грача. (47)И даже Лиза — Аниска ей житья дома не даёт из-за цветов: не толкни их да не задень их!

(48)Светлана поглядела на Аниску с любопытством. (49)Но вдруг неожиданно повернулась к девочкам. (50)Сказала:
— Ну, а раз ей их жалко?
(51)Скуластое Анискино лицо потемнело от жаркого румянца, а глаза засветились, как вода в лужинах, когда в них заглянет солнце. (52)Светлана заступилась за неё! (53)Она сразу всё поняла и никого не послушала!

(54)Аниска побежала домой. (55)Что случилось на свете? (56)Какое высокое и какое ясное сегодня небо! (57)Воробьи щебечут так радостно и неистово — праздник у них, что ли? (58)А может, это у Аниски праздник?

(59)Аниска вдруг почувствовала, что сердце у неё большое-большое, во всю грудь, что всё оно такое живое и тёплое. (60)Скорей бы отец пришёл с работы, она сразу расскажет ему, какая к бабушке Тумановой приехала внучка, как она сразу заступилась за Аниску.

(61)«Ну, а раз ей их жалко?» — вот что она сказала.

(По Л.Ф. Воронковой)

(1)Началась эта мука в далёкие годы, в классе пятом или шестом.

(2)Глебов жил в своём двухэтажном подворье рядом с серым, громадным, наподобие целого города или даже целой страны, домом в тысячу окон. (3)Серая громада висла над переулочком, по утрам за́стила солнце, а вечерами сверху летели звуки музыки. (4)Там, в поднебесных этажах, шла, казалось, совсем иная жизнь, чем внизу. (5)И у Глебова с малолетства появилось жженье в душе: то ли зависть, то ли ещё что.

(6)Мать Глебова работала билетёршей в кинотеатре. (7)И вот служба её в кинотеатре – захудаленьком, в одном из замоскворецких переулков – составляла предмет немалой гордости Глебова и отличала его величайшей льготой: на любой фильм мог пройти без билета. (8)А иногда в дневные часы, когда мало зрителей, мог даже товарища провести, а то и двух.

(9)Эта привилегия была основой могущества Глебова в классе. (10)Он пользовался ею расчётливо и умно́: приглашал мальчиков, в дружбе которых был заинтересован, от которых чего-либо ждал взамен, иных долго кормил обещаниями, прежде чем оказывал благодеяние, а некоторых мерзавцев навсегда лишал своей милости. (11)Продолжалась глебовская власть – ну не власть, а, скажем, авторитет – и оставалась непоколебленной, пока не возник Лёвка Шулепа. (12)Первые дни он держался надменно, поглядывал своими голубенькими глазами на всех сонно и презрительно, ни с кем не заводил разговор и сел за одну парту с девчонкой. (13)Его решили проучить, вернее, унизить. (14)А ещё точнее – опозорить. (15) Глебов горячо подговаривал расправиться с Шулепой, который ему не нравился, но в последний миг решил не участвовать в расправе.

(16)Мальчишки – их было человек пять – зазвали Лёвку после уроков на задний двор, окружили, о чём-то заспорили, и вдруг Медведь, главный силач класса, охватил Лёвку за шею, опрокинул его рывком навзничь, остальные с криками «ого-го!» набросились, Лёвка сопротивлялся, бил ногами, но его, конечно, смяли, скрутили, кто-то сел ему на грудь. (17) И вдруг раздался громкий треск, будто взорвалась хлопушка или лопнула автомобильная шина. (18)Тут все пятеро кинулись в стороны, Лёвка поднялся на ноги, а в руке он держал пугач, который стрелял особыми пистонами. (19)Шулепа вышел из этой истории победителем, а нападавшие были посрамлены и впоследствии всячески старались помириться и подружиться с ним.

(20)Так Лёвка из человека, которого собирались на весь свет опозорить, превратился в героя. (21)И с этого, наверное, времени зародилась у Глебова та тяжесть на дне души… (22) И нет несчастнее людей, поражённых завистью. (23)И не было сокрушительней несчастья, чем то, что случилось с Глебовым в миг его, казалось бы, высшего торжества.

(По Ю.В. Трифонову*)

* Трифонов Юрий Валентинович (1925–1981) – русский советский писатель, мастер «городской» прозы.

(1)Лина уже полмесяца жила в Москве. (2)Гнетущие и безрадостные события в её жизни отдавались постоянной болью в сердце, окрасили мрачными тонами всё её существование.

(3)Забыться было невозможно.

(4)Она ходила в театры, и там почти в каждой опере, в каждом балете была жизненная драма. (5)Мир вечно разделён на два полюса: жизнь и смерть. (6)В эти понятия, между этими полюсами в два коротких слова вмещалось всё.

(7)В Третьяковке почти на половине картин изображалось что-то грустное.

(8)Однажды Лина пошла в зоопарк. (9)Но и тут ей не понравилось: жалко было попрошаек медведей, зады у которых были вытерты и голы оттого, что они часто на потеxy людям усаживались и «служили» за конфетку, за кусок булки. (10)Жалко сонных, полуоблезлых хищников: они были совсем-совсем нестрашны – эти засаженные в клетку клыкастые звери.

(11)Она ушла из зоопарка, побродила по улицам, села на скамейку отдохнуть и стала оглядываться.

(12)Глобус. (13)Синий глобус, в жёлтом блестящем обруче, карты неба, трассы спутников. (14)Лина догадалась: она попала в ограду Планетария.

(15)«Планетарий так Планетарий, всё равно», – подумала она и пошла вовнутрь здания, купила билет. (16)Экскурсоводы рассказывали о метеоритах, о смене дня и ночи, времён года на Земле, ребятишки глазели на макеты спутников и на ракету. (17)Вдоль карнизов тянулись изображения звёзд. (18)Лина пошла наверх и очутилась в куполе Планетария.

(19)Доедая мороженое и потихоньку бросая бумажки под сиденья, люди ждали лекции.

(20)Погас свет, и зазвучал голос лектора. (21)Он рассказывал о Вселенной. (22)На небе Планетария появились кинокадры: представление древних людей о строении мира, портреты Галилея, Джордано Бруно.

(23)А по небу Планетария летело небесное светило – солнце. (24)Солнце, дающее всему жизнь. (25)Оно проходило по игрушечному небу, над игрушечной Москвой, и само солнце было игрушечным.

(26)И вдруг купол над ней зацвёл звёздами, и откуда-то с высот, нарастая, ширясь и крепчая, полилась музыка.

(27)Лина слышала эту музыку не раз. (28)Она даже знала, что это музыка Чайковского, и на мгновение увидела сказочных лебедей и тёмную силу, подстерегающую их. (29)Нет, не для умирающих лебедей была написана эта музыка. (30)Музыка звёзд, музыка вечной жизни, она, как свет, возникла где-то в глубинах мироздания и летела сюда, к Лине, долго-долго летела, может, дольше, чем звёздный свет.

(31)Звёзды сияли, звёзды лучились, бесчисленные, вечно живые. (32)Музыка набирала силу, музыка ширилась и взлетала к небу всё выше, выше. (33)Рождённый под этими звёздами человек посылал небу свой привет, славил вечную жизнь и всё живое на Земле.

(34)Музыка словно разлилась по всему небу, она достигла самой далёкой звезды и грянула на весь необъятный поднебесный мир.

(35)Лине хотелось вскочить и крикнуть:

– Люди, звёзды, небо, я люблю вас!

(36)Вскинув руки, она приподнялась с сиденья и устремилась ввысь, повторяя заклинание:

– Жить! (37)Жить!

(По В.П. Астафьеву*)

* Астафьев Виктор Петрович (1924–2001) – русский советский писатель, автор широко известных романов, повестей, рассказов.

(1)После своего исторического полёта Юрий Гагарин стал нарасхват.

(2)Его хотели видеть все страны и все народы, короли и президенты, люди военных и штатских профессий, самые прославленные и безвестные.

(3)И Гагарин охотно встречался со всеми желающими. (4)Но охотнее всего шёл он к курсантам лётных училищ, как бы возвращался в собственную юность, в её лучшую, золотую пору.

(5)Как-то раз, когда официальная встреча уже закончилась и дружеский разговор перекочевал из торжественного зала в чахлый садик лётной школы, один из курсантов спросил, заикаясь от волнения:

‒ Товарищ майор… о чём вы думали… тогда?
‒ (6)Когда «тогда»? ‒ спросил с улыбкой Гагарин и по тому, как дружно грохнули окружающие, понял, что задавшему вопрос курсанту в привычку вызывать смех.

‒ (7)Ну, в общем… я что хотел спросить… когда вы по дорожке шли?

(8)Курсанты снова грохнули, но Гагарин остался подчёркнуто серьёзен, и смех сразу погас.

‒ (9)Вы имеете в виду Внуковский аэродром? (10)Рапорт Правительству?

‒ (11)Во… во!.. ‒ обрадовался курсант, достал из кармана мятый носовой платочек и вытер вспотевший лоб.

(12)Теперь уже все были серьёзны, и не по добровольному принуждению, а потому, что наивный вопрос курсанта затронул что-то важное в молодых душах. (13)Гагарин шёл через аэродром на глазах всего мира, и это было для них кульминацией жизни героя, сказочным триумфом, так редко, увы, выпадающим на долю смертного. (14)О чём же думал герой в это высшее мгновение своей жизни?

(15)И Гагарин с обычной чуткостью уловил настроение окружающих, значительность их ожидания. (16)Конечно же, ребята мечтают о подвигах, о невероятных полётах, о славе и ждут чего-то высокого и одухотворённого. (17)Герой должен был думать о планетарном, вселенском, вечном. (18)Они хотят получить сейчас и Небо, и Звёзды, и Человечество, и Эпоху, и все Высшие ценности…

(19)Но Гагарин молчал, и пауза угрожающе затянулась. (20)Он был сейчас очень далеко отсюда, от этого чахлого садика, тёплого вечера, юношеских доверчивых лиц, в другом времени и пространстве.

…(21)В тот раз в одиночке сурдокамеры держали не так уж долго, но он чувствовал себя на редкость плохо: болела и кружилась голова, мутило, тело казалось чужим, а ноги – ватными. (22)Может, что-то там испортилось, нарушилась подача воздуха? (23)Но Королёв спрашивает испытуемых о самочувствии, и все как один молодцевато отвечают: «Отлично!» ‒ «(24)К выполнению задания готовы?» ‒ «(25)Так точно!» (26)Неужели одному ему так не повезло? «(27)Как самочувствие, товарищ Гагарин?» ‒ «(28)Отличное… ‒ (29)Нет, он не может врать Королёву и без запинки добавляет: Хотя и не очень». ‒ «(30)К выполнению задания готовы?» ‒ «(31)Сделаю, что могу, но лучше бы в другой раз». (32)И в результате ‒ высшая оценка. (33)То было, оказывается, испытание на честность. (34)Им специально создали тяжёлые условия в камерах. (35)Но ведь нельзя считать, что ты сдал испытания на честность раз и навсегда. (36)Всю жизнь человек сдаёт эти испытания и в большом, и в малом.

‒ (37)Видишь ли, дружок, ‒ сказал Гагарин курсанту, ‒ у меня тогда развязался шнурок на ботинке. (38)И я об одном думал, как бы на него не наступить. (39)Не то, представляешь, какой позор: в космос слетал, а тут на ровном месте растянулся…

…(40)Ночью курсант никак не мог уснуть. (41)Он ворочался на койке, вздыхал, крякал, что-то бормотал, тысячи раз повторял в воображении подвиг Гагарина и твёрдо знал: если его пошлют в космос, он не оплошает. (42)Не дрогнет. (43)Разве что побледнеет. (44)И даже песню споёт в космосе, если надо, хотя ему медведь на ухо наступил. (45)Но когда он пытался представить себя в средоточии мирового внимания, душа в нём сворачивалась, как прокисшее молоко. (46)Он видел себя на космодроме, видел в космическом корабле, но не видел на красной тропочке славы, по которой легко, уверенно, сосредоточенно и радостно прошагал Гагарин. (47)Ведь чтобы идти так на глазах всего света, надо что-то большое нести в себе. (48)А он, курсант, постоянно думал о всякой чепухе: о девушках, футболе, кинофильмах, мелких происшествиях окружающей жизни, несданных зачётах… (49)Такому пустому, нулевому человеку нечего делать в скрещении мировых лучей. (50)И, следуя обратным ходом, он начинал сомневаться в своих возможностях совершить подвиг. (51)А если не будет подвига, то зачем тогда жить?

(52)Гагарин вернул ему веру в себя. (53)Впервые за много дней курсант засыпа́л счастливым.

(По Ю.М. Нагибину*)
* Юрий Маркович Нагибин (1920‒1994) – советский и российский писатель, журналист, сценарист.

(1)Новенький сидел за последней партой. (2)Его нельзя было не заметить: у него были ярко-рыжие волосы.

– (3)Княжин, а как ты занимался по физике?

– (4)Это мой любимый предмет.

– (5)Княжин, – сказал я, – подойди к доске и реши задачу по новой формуле.

(6)Он быстро решил задачу и чётко, без запинки, всё объяснил. (7)Мне понравилось, как он отвечал.

(8)Через неделю я увидел списки ребят, записавшихся в разные кружки. (9)В физический кружок первым записался Княжин. «(10)Хорошо, подумал я. – (11)Княжин – парень что надо».

(12)Я полистал списки других кружков и в каждом наталкивался на фамилию Княжина. (13) И в зоологическом, и в математическом, и в спортивном, только в кружок по пению он не записался.

(14)На перемене я окликнул Княжина.

– (15)Зачем ты записался во все кружки? – спросил я. – (16)По-моему, это несколько легкомысленно. (17)Может быть, ты не знаешь, что увлекает тебя больше всего?

– (18)Нет, я знаю, – упрямо ответил он. – (19)Но мне надо. (20)Это моя тайна.

– (21)Тайна это или не тайна, – сказал я, – но на занятия физического кружка можешь не приходить. (22)Если ты будешь работать в зоологическом, математическом и спортивном кружках, то на физику у тебя не останется времени.

(23)Княжин очень расстроился и даже побледнел. (24)Я пожалел, что так резко с ним разговаривал.

– (25)Я должен всё знать, я должен быть незаменимым, – сказал он. – (26)Я буду пилотом космического корабля. (27)Я никому этого не говорил, но вы меня заставили.

– (28)А-а! – протянул я. (29)И впервые посмотрел ему прямо в лицо. (30)Под рыжим чубом у него было выпуклый лоб, а глаза были голубые и отчаянные.

«(31)Этот долетит, – подумал я, – этот долетит!» (32)Я вспомнил, как во время войны прыгал с парашютом и как это страшно, когда прыгаешь в пустоту. «(33)А ведь тем, кто полетит в космос, будет ещё страшней. (34)Но этот всё равно полетит».

– (35)Тогда я не возражаю, раз такое дело, – сказал я.

(36)За три месяца он не пропустил ни одного занятия физического кружка. (37)А потом вдруг перестал ходить. (38)И на уроках он был рассеянным и даже похудел.

– (39)Княжин, – спросил я, – почему ты бросил кружок? (40)Не успеваешь?

(41)Он поднял на меня глаза. (42)Это были глаза другого человека. (43)Они были не отчаянные, а печальные и потеряли голубой цвет.

– (44)Я ещё буду ходить, – промямлил он.

(45)Лёвушкин мне сказал:

– У него большая неприятность. (46)Рассказать не могу. (47)Но большая неприятность.

(48)Я решил поговорить с Княжиным на днях, но случай свёл нас в этот же вечер: я услышал знакомый голос, оглянулся. (49)Передо мной стоял Княжин, но что-то незнакомое было в выражении его лица. (50)Я сразу не догадался, а потом понял: у него на носу красовались очки. (51)Маленькие очки в белой металлической оправе.

(52)Минуту мы стояли молча. (53)Княжин стал пунцово-красным.

– (54)А, Княжин, – сказал я, – и тебе не стыдно? (55)Мало ли людей носят очки и совсем не стыдятся этого. (56)Прости меня, но, по-моему, это глупо.

(57)Тогда он поднял голову и тихо сказал:

– А ведь меня теперь в лётчики не возьмут. (58)Я узнавал: близоруких не берут, и космические корабли мне не водить. (59)Я эти очки ненавижу.

(60)Ах, вот в чём дело! (61)Вот почему он такой несчастный и похудевший. (62) Разлетелась в куски его первая мечта, и он страдал. (63)Один, втихомолку.

– (64)Зря ты так мучаешься, – сказал я наконец. – (65)Полетишь на космическом корабле астрономом, инженером или врачом.

– (66)Значит, вы думаете, я всё же могу надеяться? (67)Могу? – он ухватился за мои слова с радостью. – (68)Как же я сам не сообразил?

(69)Он был такой счастливый! (70)А я подумал: «Хорошо, когда у человека ясная цель в жизни и всё впереди».

(По В.К. Железникову*)

* Железников Владимир Карпович (1925–2015) – детский писатель, киносценарист, лауреат литературных премий.

1)Каждый раз, когда приближалась осень, среди нашего окружения начинались разговоры о том, что многое в природе устроено не так, как нам бы хотелось. (2)Зима у нас, в Мещёрской стороне, длинная, затяжная, лето гораздо короче зимы, а осень проходит мгновенно и оставляет впечатление промелькнувшей за окном золотой птицы.
(3)Разговоры наши любил слушать внук лесника Ваня Малявин, любопытный мальчик лет пятнадцати. (4)Ваня часто приходил к нам в деревню из дедовской сторожки с Урженского озера. (5)Он часто приносил какие-либо дары леса: то кошёлку белых грибов, то решето поздней осенней брусники, а то прибегал просто так – погостить у нас, послушать разговоры и почитать журнал «Вокруг света». (6)Однажды Ваня принёс маленькую, выкопанную с корнем берёзу. (7)Корни он обложил сырым мхом и обернул плотной тканью.
– (8)Зачем ты её выкопал, чудак? – спросил Рувим.
– (9)Вы же часто говорили, что вам жалко лета, – пробурчал Ваня. – (10)Вот я и выкопал вам берёзу, чтобы на всю студёную зиму вам летняя память была. (11)Оно, конечно же, весело поглядеть на зелёный лист, когда на дворе снег валит как из мешка.
(12)Мы принесли из сарая деревянную кадку, насыпали её доверху отборной землёй и пересадили в неё маленькую берёзу. (13)И вот когда в саду всё же поселилась осень, листья нашей берёзы по-прежнему оставались зелёными и живыми. (14)Она, казалось, всё молодела. (15)Мы не замечали у неё никаких признаков увядания.
(16)Как-то ночью пришёл первый заморозок. (17)Берёзы за одну эту ночь пожелтели до самых верхушек, и листья осыпа́лись с них частым и печальным дождём. (18)В натопленной комнате в доме же было тепло, сонно. (19)А в бледном свете зари стояла в кадке наша маленькая берёза, и я вдруг заметил: почти вся она за эту ночь пожелтела, и несколько лимонных листьев уже лежало на полу.
(20)Комнатная теплота не спасла берёзу! (21)Через день она облетела вся, как будто не хотела отставать от своих взрослых подруг, осыпавшихся в холодных лесах, рощах, на сырых по осени просторных полянах.
(22)Ваня Малявин, Рувим и все мы были огорчены. (23)Мы уже свыклись с мыслью, что в зимние снежные дни берёза будет зеленеть в комнатах, которые освещены белым солнцем и багровым пламенем весёлых печей.
(24)Но наша последняя надежда, последняя память о лете исчезла вместе с первым зимним днём.
– (25)Это закон, – сказал нам лесничий. – (26)Закон природы. (27)Деревьям необходимо сбрасывать на зиму листья. (28)Если бы деревья не сбрасывали на зиму листья, они бы погибали от многих вещей: от тяжести снега, который нарастал бы на листьях и ломал самые толстые ветки, и от того, что к осени в листве накапливалось бы много вредных для дерева солей. (29)И наконец, от того, что листья продолжали бы и среди зимы испарять влагу, а мёрзлая земля не давала бы её корням дерева, и дерево погибло бы от зимней засухи, от жажды.
(30)Тогда мы высадили нашу берёзу в сад, под забор, а её жёлтые листья собрали и засушили между страниц любимого всеми журнала «Вокруг света».
(31)Этим и кончилась наша попытка сохранить зимой память о лете, наша попытка победить законы природы…


(По К.Г. Паустовскому*)
* Константин Георгиевич Паустовский (1892–1968) – известный русский советский писатель, классик отечественной литературы.

(1)Знакомство наше состоялось, когда Оська уже учился в школе. (2)К маме пришла её подруга с сыном.

– (3)Ну, показывай, чем живёшь! – сказал Оська.

(4)Давно уже содержимое ящиков письменного стола потеряло для меня всякий интерес, но, чтобы развлечь гостя, я показал ему какие-то инструменты, коллекцию пересохших, почти рассыпающихся бабочек в коробке под стеклом, толстый, в красном тиснёном переплёте альбом с марками, финский нож и пистолет.

(5)В альбоме с марками его привлекли портреты царей, шахов, султанов, магараджей, президентов и прочих правителей кануна мировой войны, когда этот альбом был выпущен, – коллекцией моей он пренебрёг. (6)Раздражение моё против гостя росло.

– (7)Альбом – вещь, а марки – мусор, – подвёл итоги Оська. – (8)Что у тебя ещё есть?

(9)Обветшалые сокровища оставили его равнодушным: кроме альбома, он не нашёл у меня ничего заслуживающего внимания. (10)Чем он живёт, что может его заинтересовать?

– (11)Что ты читаешь, бледнолицый? – замогильным голосом произнёс Оська.

(12)Я мотнул головой на полку с книгами. (13)Он подошёл, взгляд его удивлённых, раскосых глаз забегал по корешкам. (14)Меня злила эта беглость, означавшая, что все книги ему знакомы. (15)При этом он что-то бормотал, то вдруг повышая голос почти до крика, то опадая в шёпот. (16)Затем отчётливо и спокойно сказал, глядя мне в лицо:

– Всё ясно. (17)Стихов у тебя нет. (18)Ну, а «Смока Беллью» ты хоть читал?

– (19)Не помню. (20)Может, читал. (21)Чьё это?

– (22)Джека Лондона. (23)Если б читал, помнил бы. (24)Целая серия романов. (25) Все лучшие люди зачитываются. (26)А ты...

(27)Он явно нарывался. (28)Но до каких пор должен я терпеть его разнузданность? (29) Оська явно демонстрировал своё пренебрежение ко мне: он слонялся по комнате, трогал вещи и небрежно отбрасывал, выкрикивал раздражающе непонятные стихи, свистел, пел. (30)Но задело меня другое: он вроде в дураки меня зачислил. (31)Самолюбие мешало признаться в этом, но злоба закипела, противно и сладко.

– (32)А чем ты увлекаешься? – превозмогая себя, спросил я.

(33)Вместо ответа он сунул мне под нос ладонь, а когда я машинально наклонился, то вдруг хлопнул меня по носу и губам и радостно захохотал. (34)Ни слова не говоря, я выпрямился и ударил его кулаком в лицо. (35)Ударил сильно, он отлетел назад, наткнулся на продавленное кресло и повалился в его истёртую кожаную глубь. (36)Он потрогал ушиб и увидел на пальцах кровь. (37)Лицо его скривилось. (38)Я ждал, что он, конечно, расплачется, и хотел этого, но он не заплакал. (39)Он посмотрел на меня – странно, без тени страха или злости, даже обиды не было в его раскосых, тёмно-карих глазах, лишь удивление и словно бы вина.

– (40)Слушай, – сказал он добрым голосом. – (41)Ну, чего ты?.. (42)Я вовсе не хотел тебя обидеть. (43)Правда!

(44)Я молчал. (45)Я видел его подпухший нос, тонкое лицо, шелковистые брови, непрочное, нежное, будто фарфоровое, лицо, и горло забило картофелиной.

– (46)Брось!.. (47)Забудем!.. – (48)Он выметнулся из кресла, подошёл ко мне и протянул руку.

(49)И это открытое движение доброты, нежности и доверия перевернуло во мне душу... (50)Я никогда больше пальцем не тронул Оську, как бы он ни задирался, а это случалось порой в первые годы нашей так сложно начавшейся дружбы. (51)Позже я бдительно следил, чтобы его кто-нибудь не обидел. (52)А такая опасность постоянно существовала, потому что, при всей своей доброте, открытости и любви к людям, Оська был насмешлив, размашист, крайне неосмотрителен. (53)Однажды Оську избил парень по кличке Жупан. (54)Я публично вздул Жупана, чтобы другим было неповадно. (55)Сам Оська подошёл, когда экзекуция уже закончилась. (56)Он отвёл меня в сторону.

– (57)Я прошу тебя... я очень прошу тебя никогда за меня не заступаться. (58)Ладно? (59) Просто мне наплевать, а для таких, как Жупан, – целая трагедия. (60)Не выношу, когда унижают людей...

(По Ю.М. Нагибину*)

* Нагибин Юрий Маркович (1920-1994) русский советский писатель-прозаик, журналист и сценарист.

(1)Мы с мамой переехали в этот дом недавно. (2)Самое интересное здесь — двор. (3)Он большой, зелёный, есть где играть и в мяч, и в прятки, и в разные другие игры. (4)Ребята играли почти каждый день, особенно летом.

(5)И я постепенно перезнакомился с ними, и все мы относились друг к другу по-хорошему.

(6)Потом меня стали назначать судьёй в волейбольных встречах. (7)Судить никто не любил, все хотели играть, а я — всегда пожалуйста: как не помочь друзьям?.. (8)А бывало, что на широком крыльце соседнего деревянного дома мы играли в шахматы и лото.

(9) Изредка ребята приходили ко мне домой. (10)Пластинки слушали, играли моей железной дорогой, болтали о том о сём, но ни о чём серьёзном.

(11)И ещё ребята любили, когда я пускал с балкона бумажных голубей. (12)Точнее говоря, это были не совсем голуби. (13)Я научился делать из бумаги птичек, похожих на летающие блюдца.

(14)Совсем круглых, только со складкой посередине и с треугольным клювиком. (15)Они здорово летали, плавными широкими кругами. (16)Иногда ветер подымал их на приличную высоту и, думая о чём-то своём, уносил со двора.

(17)Ребята толпой гонялись за каждым голубком — кто первый схватит! (18)Чтобы не было свалки, решено было заранее говорить, какого голубка я кому посылаю.

(19)Дело в том, что каждого голубка я разрисовывал фломастерами. (20)На одном рисовал всякие узоры, на другом — кораблики среди моря, на третьем — сказочные города, на четвёртом — цветы и бабочек. (21)И всякие космические картинки. (22)И ещё много всего — получалось красиво и интересно.

(23)Ребятам это, конечно, нравилось, но я всё равно был среди них чужим. (24)И вдруг я расхотел пускать с балкона голубков.

(25)Я сделал последнего и — сам не знаю почему — нарисовал вечернее небо, оранжевое солнце на горизонте и дорогу, по которой идут рядом двое мальчишек.

(26)Хотя нет, я знал, почему нарисовал такое. (27)Хотелось, чтобы появился друг. (28)Не случайный, не на час, когда забегает поиграть в шахматы или послушать Пола Маккартни, а настоящий...

(29)Я пустил голубка с балкона, и ветер схватил и унёс его за тополя. (30)И я подумал: вот найдёт кто-нибудь, догадается, придёт ко мне...

(По В.П. Крапивину)

(1)Я пришёл со двора после футбола усталый и грязный.
‒ (2)Я, мама, сейчас быка съесть могу.

(3)Она улыбнулась, вышла и через секунду вернулась с тарелкой в руках.
(4)Это была лапша. (5)Молочная. (6)Вся в пенках:
‒ Я не буду! (7)Там пенки!
(8)И тут вошёл папа. (9)Он посмотрел на нас и сказал:
‒ Заелся ты, братец, вот что! ‒ и обернулся к маме. ‒ (10)Возьми у него лапшу, а то мне просто противно!

(11)Он сел на стул и стал смотреть на меня. (12)Отец ничего не говорил, а только вот так смотрел ‒ по-чужому. (13)Он долго молчал, а потом сказали как будто не мне и не маме, а кому-то, кто его друг:

‒ Нет, я, наверно, никогда не забуду эту ужасную осень, как невесело, неуютно тогда было в Москве… (14)Война, фашисты рвутся к городу. (15)Холодно, голодно, взрослые все ходят нахмуренные, радио слушают ежечасно… (16)Мне тогда лет одиннадцать-двенадцать было, и, главное, я тогда очень быстро рос, и мне всё время ужасно есть хотелось. (17)Я всегда просил хлеба у родителей, но у них не было лишнего, и они мне отдавали свой, а мне и этого не хватало. (18)И я ложился спать голодный, и во сне видел хлеб. (19)И вот однажды иду я по маленькому переулку и вижу: стоит здоровенный грузовик, доверху заваленный арбузами. (20)Я даже не знаю, как они в Москву попали. (21)Наверно, их привезли, чтобы по карточкам выдавать. (22)И наверху в машине стоит дядька, худой такой, небритый. (23)И вот он берёт арбуз и кидает его своему товарищу, а тот ‒ продавщице, а та ‒ ещё кому-то четвёртому… (24)И у них это ловко так цепочкой получается: арбуз катится по конвейеру от машины до магазина. (25)Я долго стоял и на них смотрел, и дядька, который очень худой, тоже на меня смотрел и всё улыбался мне. (26)Но потом я устал стоять и уже хотел было идти домой, как вдруг кто-то в их цепочке ошибся: загляделся или просто промахнулся и… (27)Тяжеленный арбузище вдруг упал на мостовую. (28)Прямо рядом со мной. (29)Он треснул как-то криво, была видна белоснежная тонкая корка, а за ней такая багровая, красная мякоть с сахарными прожилками и косо поставленными косточками, как будто лукавые глазки арбуза смотрели на меня и улыбались из серёдки. (30)И вот тут, когда я увидел эту чудесную мякоть и брызги арбузного сока и когда я почуял этот запах, такой свежий и сильный, только тут я понял, как мне хочется есть. (31)Но я отвернулся и пошёл домой. (32)Не успел я отойти, вдруг слышу ‒ зовут: «Мальчик, мальчик!»

(33)Я оглянулся, а ко мне бежит улыбчивый рабочий, и у него в руках разбитый арбуз. (34)Он говорит: «На-ка, милый, арбуз, тащи, дома поешь!».

(35)И я не успел оглянуться, а он уже сунул мне арбуз и бежит дальше разгружать. (36)Я обнял арбуз и еле доволок его до дому, позвал своего дружка Вальку, и мы с ним оба слопали этот громадный арбуз. (37)Ах, что это была за вкуснота!

(38)Папа отвернулся и стал смотреть в окно.

‒ (39)А потом ещё хуже завернула осень, ‒ сказал он, ‒ стало совсем холодно, с неба сыпал зимний, сухой и меленький снег, и его тут же сдувало острым ветром. (40)Еды у нас стало совсем мало, и фашисты всё шли и шлик Москве, и я всё время был голодный. (41)И теперь мне снился не только хлеб. (42)Мне ещё снились арбузы. (43)Однажды утром я увидел, что у меня совсем уже нет живота, он просто как будто прилип к позвоночнику, и я уже ни о чём не мог думать, кроме еды. (44)И я позвал Вальку и сказал ему: «Пойдём, Валька, сходим в тот арбузный переулок, может быть, там опять арбузы разгружают, и, может быть, опять один упадёт, и, может быть, нам его опять подарят».

(45)Мы закутались с ним в какие-то бабушкины платки, потому что холодюга был страшный, и пошли в арбузный переулок. (46)На улице был серый день, людей было мало. (47)В арбузном переулке и вовсе никого не было, и мы стали напротив магазинных дверей и ждём, когда же придёт грузовик с арбузами. (48)И уже стало темнеть, а он всё не приезжал.

(49)Мы пошли с Валькой домой. (50)А назавтра снова пошли в переулок и снова напрасно. (51)Мы каждый день так ходили и ждали, но грузовик не приехал…

(52)Папа замолчал. (53)Он смотрел в окно, и глаза у него были такие, как будто он видит что-то такое, чего ни я, ни мама не видим. (54)Мама подошла к нему, но папа сразу встал и вышел из комнаты. (55)Я сидел и тоже смотрел в окно, куда смотрел папа, и мне показалось, что я вижу папу и его товарища, как они дрогнут и ждут. (56)Ветер по ним бьёт, и снег тоже, а они мёрзнут, и ждут, и ждут, и ждут… (57)И мне от этого просто жутко сделалось, и я вцепился в свою тарелку и быстро, ложка за ложкой, выхлебал её всю.

(По В.Ю. Драгунскому*)

* Виктор Юзефович Драгунский(1913‒1972) – советский писатель, автор цикла «Денискины рассказы», который стал классикой детской литературы.

(1)Осколок снаряда порвал струны на скрипке. (2)Осталась только одна, последняя. (3)Запасных струн у музыканта Егорова не было, достать их было негде, потому что дело происходило осенью 1941 года на осаждённом острове Эзеле в Балтийском море, где советские моряки отбивали непрерывные атаки немцев.

(4)Оборона этого полуострова войдёт в историю войны как одна из её величавых страниц. (5)Эзель прославлен бесстрашием советских людей. (6)Эти люди дрались до последней пули.

(7)Война застала на Эзеле нескольких советских актёров – мужчин и женщин. (8)Днём мужчины вместе с бойцами рыли окопы и отбивали немецкие атаки, а женщины перевязывали раненых и стирали бойцам бельё. (9)А ночью, если не было боя, актёры устраивали концерты и спектакли на маленьких полянах в лесу.

(10)Егоров всегда играл в темноте, и единственной точкой света, которую он часто видел перед собой, была большая звезда. (11)Она лежала на краю моря, как забытый маяк. (12)Её не могли погасить залпы тяжёлых батарей, не мог задушить жёлтый дым разрывов. (13)Она сверкала, как напоминание о победе, неизменности мира, будущем покое.

(14)Струны на скрипке были порваны, и Егоров больше не мог играть. (15)На первом же ночном концерте он сказал об этом невидимым зрителям. (16)Неожиданно из лесной темноты чей-то молодой голос неуверенно ответил:
– А Паганини играл и на одной струне…

(17)Паганини! (18)Разве Егоров мог равняться с ним, великим музыкантом!

(19)Егоров медленно прижал скрипку к плечу. (20)Большая звезда спокойно горела на краю залива. (21)Звезда как будто притихлаи приготовилась слушать музыканта. (22)Егоров поднял смычок.(23)И неожиданно одна струна запела с такой же силой и нежностью, как могли бы петь все струны.

(24)Тотчас вспыхнули электрические фонарики. (25)Впервые их лучи ударили в лицо Егорова, и он закрыл глаза. (26)Играть было легко, будто сухие, лёгкие пальцы Паганини водили смычком по изуродованной скрипке. (27)Слеза сползла из-под закрытых век музыканта, и в коротком антракте войны, в глухом лесу, где пахло вереском и гарью, звенела и росла мелодия Чайковского, и от её томительного напева, казалось, разорвётся, не выдержит сердце.

(28)Последняя струна действительно не выдержала силы звуков и порвалась. (29)Она зажужжала, как шмель, и затихла. (30)Сразу же свет фонариков перелетел с лица Егорова на скрипку. (31)Скрипка замолчала надолго. (32)И свет фонариков погас. (33)Толпа слушателей только вздохнула. (34)Аплодировать в лесу было нельзя: могли услышать немцы.

(35)Я рассказываю подлинный случай. (36)Поэтому напрасно читатель будет ждать ловко придуманной развязки. (37)Она оказалась очень простой: Егоров был убит через два дня во время ночного боя. (38)Ему не на чем было играть, и он стал обыкновенным бойцом обыкновенной пехотной части.

(39)Его похоронили в грубой песчаной земле, когда накрапывал дождь, море затянулось туманом. (40)Скрипку Егорова бойцы положили в футляр, зашили в старое байковое одеяло и передали лётчику, улетавшему в Ленинград.

(41)В Ленинграде лётчик отнёс скрипку главному дирижёру консерватории. (42)Тот взял её двумя пальцами, взвесил в воздухе и улыбнулся: это была итальянская скрипка, потерявшая вес от старости и многолетнего пения.

–(43)Я передам её лучшему скрипачу нашего симфонического оркестра, – сказал лётчику дирижёр консерватории.
(44)Лётчик – простой белобрысый парень – кивнул и улыбнулся.

(45)Где теперь эта скрипка, я не знаю. (46)Говорят, что она в Москве. (47)Но где бы она ни была, она играет прекрасные симфонии, знакомые нам и любимые нами, как старое небо Европы, как слово Пушкина, Шекспира или Гейне. (48)Она играет мелодии Чайковского, Шостаковича и Шапорина.

(49)Звуки симфонии так могучи, что рождают ветер. (50)Вы, должно быть, заметили, как он порывами налетает на вас со сцены, шевелит волосы, заставляет сердца слушателей дрожать от гордости за человека.

(51)Поют сотни струн, поют гобои и трубы – победа придёт! (52)Потому что не может не победить наша страна, где люди идут в бой, унося в душе звуки скрипичных песен, где так просто умирают за будущее скромные музыканты и где созданы могучие симфонии, потрясающие мир.

(По К. Г. Паустовскому*)

*Константин ГеоргиевичПаустовский(1892–1968) – известный советский писатель, классик отечественной литературы.

(1)Очень давно жил на свете римский полководец Марк Фурий Камилл. (2)Больше всего на свете он любил свою родину – Рим. (3)За родину он готов был отдать и свободу, и счастье, и богатство, и даже собственную жизнь. (4)Только одного он, пожалуй, не мог бы отдать даже любимой родине – это своей совести. (5)Человек он был честный, прямой, неподкупный.

(6)За отвагу и храбрость римские граждане выбрали Фурия Камилла своим полководцем. (7)И он до конца своей жизни командовал римскими войсками и водил их в походы. (8)И всегда эти походы заканчивались победой римлян.

(9)Только один город долго и упорно не сдавался Камиллу. (10)Это был город Фалерия – главный город страны фалесков. (11)Город этот был хорошо укреплён. (12)Его окружали высокие каменные стены. (13)Да и сами фалески были народ боевой, храбрый,и сдаваться без боя они не хотели.

(14)А в городе Фалерия проживал в это время один школьный учитель. (15)И хотя была война, жители Фалерии, желая показать, что они не только не боятся, но и презирают врагов, нарочно не прекращали своих обычных занятий: работали, торговали, ходили в гости… (16)И школьный учитель тоже, как всегда, занимался со своими ребятами: учил их читать и писать, обучал арифметике, фехтованию, пению и гимнастике.

(17)Человек этот очень любил деньги. (18)И за деньги был готов продать и свою родину, и своих земляков. (19)Учитель стал устраивать со своими учениками ежедневные загородные прогулки: сначала он прогуливал их недалеко, у самой городской стены, а потом стал водить всё дальше от города, всё ближе к римскому лагерю. (20)Дети сначала побаивались немножко, но потом постепенно они привыкли и даже полюбили эти таинственные утренние прогулки. (21)И вот однажды учитель вывел детей за городскую стену и повёл их к римскому лагерю. (22)Дети не знали, куда их ведут, и шли, как всегда, спокойно, нио чём плохом не думая и ничего не подозревая.

(23)И вдруг из кустов им навстречу выбежали римские воины:
– Стой! (24)Кто такие? (25)Куда?

(26)Дети перепугались, стали кричать и плакать. (27)И тогда солдаты, увидев, что это хотя и фалески, но маленькие, и подумав, что они заблудились, решили их отпустить. (28)Но учитель сказал:
– Нет, не надо нас отпускать. (29)Ведите нас к Фурию Камиллу.

(30)Когда Камилл вышел из палатки и увидел перед собой не почтенных и седовласых послов, а маленьких плачущих детей, он удивилсяи спросил:
– Что это такое? (31)Почему здесь дети?
(32)Учитель выступил вперёд, поклонился и сказал:
– Это я, почтенный Камилл, я, скромный и ничтожный фалесский учитель, привёл к тебе пленников.
– (33)Пленников? – с усмешкой переспросил Камилл. – (34)Разве ты, учитель, не знаешь, что Камилл с детьми не воюет?
– (35)Да, – сказал учитель. – (36)Я знаю, что храбрый, великодушныйи непобедимый Камилл не воюет с детьми. (37)Но ты обрати внимание на то, что это дети самых знатных и богатых фалесков. (38)Теперь ты можешь спокойно праздновать победу. (39)Чтобы выручить своих детей, наши фалески теперь уж обязательно сдадут тебе город. (40)Вот тебе залог. (41)Получи его.
(42)И учитель ещё раз низко, до самой земли поклонился: он думал, что Камилл наградит его драгоценным перстнем или мешком золотых монет.

(43)Но Камилл выслушал его молча, нахмурился и сказал своим солдатам:
– А ну-ка, друзья, свяжите ему за спиной руки.
(44)Потом он повернулся к детям и сказал им:
– Молодые фалески, когда вы будете большими и вам придётся воевать с сильным и мужественным врагом, вспомните, что нужно всегда полагаться на собственные силы, а не на злодейство других. (45)А теперь, – сказал Камилл, – ведите своего педагога домой. (46)В добрый путь!..

(47)Когда фалески узнали о том, что сделал Камилл, они тотчас собрали совет и постановили отдать город римлянам добровольно и без боя.

(48)И когда фалесские послы, почтенные седовласые старцы, явилиськ Камиллу, они сказали ему:
– Ты не сломил наших каменных стен, но ты сокрушил наши сердца своим добрым и справедливым поступком.

(49)И вот уже две с лишним тысячи лет прошло. (50)Камилл давно умер. (51)И дети его, и внуки, и правнуки… (52)А слава этого человека живёт.

(По Л. Пантелееву*)

*Леонид Пантелеев(настоящее имя – Алексей Иванович Еремеев; 1908‒1978) – советский писатель, автор повестей, рассказов и сказок для детей.

(1)Через несколько дней дед сказал мне:

‒Ложись сегодня раньше, чуть свет разбужу, в лес пойдём за дровами…
‒ (2)А я травок пособираю, ‒ заявила бабушка.

(3)Лес, еловый и берёзовый, стоял на болоте, верстах в трёх от слободы. (4)Обилен лес сухостоем и валежником, над его мягкой щетиной чёрным шатром высоко поднималась сосновая чаща.

(5)Вот и мы трое идём на рассвете по зелёно-серебряному от росы полю. (6)Тёмною ратью двигается лес навстречу нам. (7)Крылатые ели как большие птицы, берёзы точно девушки. (8)Тёмной рукой бабушка срывает травы и рассказывает мне о целебных свойствах зверобоя, буквицы, подорожника, о таинственной силе папоротника, клейкого иван-чая, пыльной травы-плавуна.

(9)Дед рубит валежник, а я должен сносить нарубленное в одно место, но я незаметно ухожу в чащу, вслед за бабушкой. (10)Она тихонько плавает среди могучих стволов и, точно ныряя, всё склоняется к земле, осыпанной хвоей. (11)Ходит и говорит сама с собой.

(12)Я иду за ней молча, осторожно, заботясь, чтобы она не замечала меня: мне не хочется мешать её беседе с травами, птицами, лягушками… (13)Но она видит меня.
‒ (14)Сбежал от деда-то?

(15)Она в лесу точно хозяйка и родная всему вокруг: она ходит медведицей, всё видит, всё хвалит и за всё благодарит. (16)От неё точно тепло течёт по лесу, и когда мох, примятый её ногой, расправляется и встаёт, мне особенно приятно это видеть.

(17)Я привык считать бабушку существом высшим среди всех людей, самым добрым и мудрым на земле, а она неустанно укрепляла это убеждение.

(18)Как-то вечером, набрав белых грибов, мы по дороге домой вышли на опушку леса; бабушка присела отдохнуть, а я зашёл за деревья: нет ли ещё гриба?

(19)Вдруг слышу её голос и вижу: сидя на тропе, она спокойно срезает корни грибов, а около неё, свесив язык, стоит серая поджарая собака.
‒ (20)А ты иди, иди прочь! ‒ говорит ей бабушка.

(21)Мне очень захотелось приманить эту собаку. (22)Я выбежал на тропу, собака странно изогнулась, взглянула на меня зелёным взглядом голодных глаз и прыгнула в чащу леса, поджав хвост. (23)Осанка у неё, вне всякого сомнения, была не собачья, и, когда я свистнул, она дико бросилась в кусты.

‒(24)Видал? ‒ улыбаясь, спросила бабушка. ‒ (25)А я вначале опозналась, думала ‒ собака, гляжу ‒ ан клыки-то волчьи, да и шея тоже! (26)Испугалась даже: ну, говорю, коли ты волк, так иди прочь! (27)Хорошо, что летом волки смиренны, что не нападают серые на людей…

(28)Я стал почти каждый день просить бабушку:
‒ Пойдём в лес!

(29)Она охотно соглашалась, и так мы прожили всё лето, до поздней осени собирая травы, ягоды, грибы и орехи.

(30)Бабушка никогда не плутала в лесу, безошибочно определяя дорогу к дому. (31)По запахам трав она знала, какие грибы должны быть в этом месте, какие ‒ в ином, и часто экзаменовала меня.

‒ (32)А какое дерево рыжик любит? (33)А как ты отличишь хорошую сыроежку от ядовитой? (34)А какой гриб любит папоротник?
(35)По незаметным царапинам на коре дерева она указывала мне беличьи дупла.

(36)Лес вызывал у меня чувство душевного покоя и уюта; в этом чувстве исчезали все мои огорчения, забывалось неприятное, и в то же время у меня росла особенная настороженность ощущений: слух и зрение становились острее, память ‒ более чуткой, вместилище впечатлений ‒ глубже.

(По М. Горькому*)

* Максим Горький(настоящее имя ‒ Алексей Максимович Пешков;1868–1936) – знаменитый русский и советский писатель, драматург, мыслитель.

(1) Пепе лет десять, он хрупкий, тоненький, быстрый, как ящерица, пёстрые лохмотья болтаются на узких плечах, в бесчисленные дыры выглядывает кожа, тёмная от солнца и грязи.

(2) Он похож на сухую былинку — дует ветер с моря и носит её, играя ею, — Пепе прыгает по камням острова, с восхода солнца по закат, и ежечасно откуда-нибудь льётся его песенка о милой, родной Италии.

(3) Его всё занимает: цветы, густыми ручьями текущие по доброй земле, ящерицы среди лиловых камней, птицы в чеканной листве олив, в малахитовом кружеве виноградника, рыбы в тёмных садах на дне моря и туристы на узких, запутанных улицах города.

(4) Множество интересных историй можно рассказать о Пепе. Однажды какая-то синьора поручила ему отнести в подарок её подруге корзину яблок из своего сада.

— (6)Заработаешь сольдо1! — сказала она.

(6)Он с полной готовностью взял корзину, поставил её на голову себе и пошёл, а воротился за сольдо лишь вечером.

— (7)Ты не очень спешил! — сказала ему женщина.

— (8)Но всё-таки я устал, дорогая синьора! — вздохнув, ответил Пепе. — (9)Ведь их было более десятка!

— (10)В полной до верха корзине? (И)Десяток яблок?

— (12)Мальчишек, синьора.

— (13)Но яблоки?

— (14)Сначала мальчишки: Микеле, Джованни...

(15)Она начала сердиться, схватила его за плечо, встряхнула:

— Отвечай, ты отнёс яблоки?

— (16)До площади, синьора! (17)Вы послушайте, как хорошо я вёл себя: сначала я вовсе не обращал внимания на их насмешки: пусть, думаю, они сравнивают меня с ослом, я всё стерплю из уважения к синьоре, к вам, синьора. (18)Но когда они начали смеяться над моей матерью, ага, подумал я, ну это вам не пройдёт даром. (19)Тут я поставил корзину, и — нужно было видеть, добрая синьора, как ловко и метко попадал я в этих разбойников, вы бы очень смеялись!

— (20)Они растащили мои плоды?! — закричала женщина.

(21)Пепе, грустно вздохнув, сказал:

— О нет. (22)Но те плоды, которые не попали в мальчишек, разбились о стены, а остальные мы съели, после того как я победил и помирился с врагами...

(23)Женщина долго кричала, извергая на голову Пепе все проклятия, известные ей, — он слушал её внимательно и покорно, время от времени прищёлкивая языком, а иногда с тихим одобрением восклицая:

— О-о, как сказано! (24)Какие слова!

(25) А когда она, устав, пошла прочь, он сказал вслед ей:

— Но, право, вы не беспокоились бы так, если б видели,, как метко попадал я прекрасными плодами вашего сада в грязные головы этих мошенников, — ах, если б вы видели это! — вы дали бы мне два сольдо, вместо обещанного одного!

(26) Грубая женщина не поняла скромной гордости победителя — она только погрозила ему железным кулаком.

(27) Но всего лучше Пепе, когда он один стоит где-нибудь в камнях, вдумчиво разглядывая их трещины, как будто читая по ним тёмную историю жизни камня.

(28)В эти минуты живые его глаза расширены, подёрнуты красивой плёнкой, тонкие руки за спиною и голова, немножко склонённая, чуть-чуть покачивается, точно чашечка цветка. (29)Он что-то мурлычет тихонько, он всегда поёт.

(30)Хорош он также, когда смотрит на цветы: лиловыми ручьями льются по стене глицинии2, а перед ними этот мальчик вытянулся струною, будто вслушиваясь в тихий трепет шёлковых лепестков под дыханием морского ветра. (31)Смотрит и поёт.

(32)Издали, как удары огромного тамбурина3, доносятся глухие вздохи моря.

(ЗЗ)Играют бабочки над цветами — Пепе поднял голову и следит за ними, щурясь от солнца, улыбаясь немножко завистливой и грустной, но всё-таки доброй улыбкой старшего на земле.

(34)А когда море спокойно, как зеркало, и в камнях нет белого кружева прибоя, Пепе, сидя где-нибудь на камне, смотрит острыми глазами в прозрачную воду: там, среди рыжеватых водорослей, плавно ходят рыбы, быстро мелькают креветки, боком ползёт краб. (35)И в тишине над голубою водой тихонько течёт звонкий, задумчивый голос мальчика:

— О море... море...

(36) Взрослые люди, кто подобрей, кто более внимательно присматривается друг к другу, говорят о мальчике:

— Пепе будет нашим поэтом...

(37) Пасквалино же, столяр, старик с головою, отлитой из серебра, и лицом точно с древней римской монеты, мудрый и всеми почитаемый Пасквалино говорит своё:

— Дети будут лучше нас.

(38) Очень многие верят ему.

(По М. Горькому*)

* Максим Горький (настоящее имя — Алексей Максимович Пешков; 1868-1936) — выдающийся русский советский писатель и драматург.

(1)Худой старик с колючей щетиной на лице сидел в углу станционного буфета. (2)Над заливом свистящими полосами проносились зимние шквалы. (3)У берегов стоял толстый лёд. (4)Сквозь снежный дым было слышно, как грохочет прибой, налетая на крепкую ледяную закра́ину.

(5)Старик зашёл в буфет погреться. (6)Он ничего не заказывали понуро сидел на деревянном диване, засунув руки в рукава неумело заплатанной рыбачьей куртки.

(7)Вместе со стариком пришла белая мохнатая собачка. (8)Она сидела, прижавшись к его ноге, и дрожала.

(9)Рядом за столиком шумно разговаривали молодые люди с тугими, красными затылками. (10)Снег таял у них на шляпах. (11)Талая вода капала в стаканы и на бутерброды с копчёной колбасой. (12)Но молодые люди спорили о футбольном матче и не обращали на это внимания.

(13)Когда один из молодых людей взял бутерброд и откусил сразу половину, собачка не выдержала. (14)Она подошла к столику, стала на задние лапы и, заискивая, начала смотреть в рот молодому человеку.

– (15)Пети! – тихо позвал старик. – (16)Как же тебе не стыдно! (17)Зачем ты беспокоишь людей, Пети?

(18)Но Пети продолжала стоять, и только передние лапы у неё всё время дрожали и опускались от усталости. (19)Когда они касались мокрого живота, собачка спохватывалась и подымала их снова.

(20)Но молодые люди не замечали её. (21)Они были увлечены разговором.
– (22)Пети! – снова позвал старик. – (23)А Пети! (24)Ступай сюда!

(25)Собачка несколько раз быстро мотнула хвостом, как бы давая понять старику, что она его слышит и извиняется, но ничего с собой поделать не может. (26)На старика она не взглянула и даже отвела глаза совсем в другую сторону. (27)Она как бы говорила: «Я сама знаю, что это нехорошо. (28)Но ты же не можешь купить мне такой бутерброд».

– (29)Эх, Пети, Пети! – шёпотом сказал старик, и голос его чуть дрогнул от огорчения.

(30)Пети снова вильнула хвостом и вскользь, умоляюще посмотрела на старика. (31)Она как бы просила его больше её не звать и не стыдить, потому что у неё самой нехорошо на душе и она, если бы не крайность, никогда бы, конечно, не стала просить у чужих людей.

(32)Наконец один из молодых людей, скуластый, в зелёной шляпе, заметил собаку.

– (33)Просишь? (34)А где твой хозяин? – спросил он.

(35)Пети радостно вильнула хвостом, взглянула на старика и даже чуть взвизгнула.

– (36)Что же это вы, гражданин! – сказал молодой человек. – (37)Раз собаку де́ржите, так должны кормить. (38)А то некультурно получается. (39)Собака у вас милостыню выпрашивает.

(40)Молодые люди захохотали.

– (41)Ну и отмочил, Валька! – крикнул один из них и бросил собачке кусок колбасы.
– (42)Пети, не смей! – крикнул старик. (43)Обветренное его лицо и тощая, жилистая шея покраснели.

(44)Собачка сжалась и, опустив хвост, подошла к старику, даже не взглянув на колбасу.

– (45)Не смей брать у них ни крошки! – сказал старик.

(46)Он начал судорожно рыться в карманах, достал немного серебряной и медной мелочи и начал пересчитывать её на ладони, сдувая мусор, прилипший к монетам. (47)Пальцы у него дрожали.

– (48)Ещё обижается! – сказал скуластый молодой человек. – (49)Какой независимый, скажи пожалуйста!
– (50)А, брось ты его! – примирительно сказал один из молодых людей.

(51)Старик ничего не ответил. (52)Он подошел к стойке и положил горсть мелких денег на мокрый прилавок.
– (53)Один бутерброд! – сказал он хрипло. (54)Собачка стояла рядом с ним, поджав хвост. (55)Продавщица подала старику на тарелке два бутерброда.

– (56)Один! – сказал старик.
– (57)Берите! – тихо сказала продавщица. – (58)Я на вас не разорюсь…
– (59)Спасибо! – сказал старик.

(60)Он взял бутерброды и вышел на платформу. (61)Там никого не было. (62)Один шквал прошёл, второй подходил, но был ещё далеко на горизонте. (63)Даже слабый солнечный свет упал на белые леса за рекой.

(64)Старик сел на скамейку, дал один бутерброд Пети, а другой завернул в серый носовой платок и спрятал в карман.
(65)Собачка судорожно ела, а старик, глядя на неё, говорил:
– Ах, Пети, Пети! (66)Глупая собака!

(67)Но собачка не слушала его. (68)Она ела. (69)Старик смотрел на неё и вытирал рукавом глаза: они у него слезились от ветра.

(По К. Г. Паустовскому*)

*Константин ГеоргиевичПаустовский(1892–1968) – известный советский писатель, классик отечественной литературы.

(1)Это было на пятый день моего пребывания в доме дяди. (2)3а обедом выяснилось, что пропал Филька, сова, напугавшая меня в первую ночь в новом доме. (3)Филька жил со дня своего появления (то есть с того дня, как дядя привёз его однажды, возвратившись с пригородной охоты) в большой кладовой.

(4)В результате долгих поисков мёртвую птицу нашли в сундуке. (5)Но кто мог это сделать? (6)Кто поступил так жестоко?

(7)Тут мне разом припомнилась одна сцена, и я поняла всё. (8)Несколько дней назад Жюли злобно шептала в кровати: «Жорж мне сделал гадость, а у него не будет Фильки...» (9)Сестра решила отомстить брату за то, что по его вине была наказана: она хотела скрыть, что получила единицу за урок, а он всё рассказал отцу.

(10)Конечно, Жюли не призналась ни в чём. (11)А виновной единодушно признали меня.

(12)Я стояла, ничего не понимая. (13)Меня обвинили — ив чём же? (14)В чём я совсем не была виновата.

(15)Я взглянула на тётю Нелли и не узнала её лица. (16)Всегда спокойное и красивое, оно как-то подёргивалось в то время, когда она говорила:

— Девочка неисправима. (17)Надо наказать её.

(18) В ту же минуту Матильда Францевна высунулась за порог и крикнула:

— Несите розги!

(19) Я похолодела. (20)Липкий пот выступил у меня на лбу. (21)Меня? (22)Высечь? (23)3а что?

(24) Гувернантка подскочила ко мне, схватила меня за плечи и изо всей силы бросила на один из сундуков, стоявших в кладовой.

(25) Голова у меня закружилась сильнее. (26)Во рту стало горько и как-то холодно. (27)И вдруг...

— (28)Не смейте трогать Лену! — прозвенел над моей головой чей-то дрожащий голос.

(29)Я быстро вскочила. (ЗО)Передо мной стоял Толя. (31)По его детскому личику катились крупные слёзы. (32)Воротник курточки съехал в сторону. (ЗЗ)Видно, что мальчик спешил сюда сломя голову.

— (34)Не смейте сечь Лену! — кричал он вне себя. — (35)Лена не трогала Фильку!

— (Зб)Толя! (37)Сейчас же замолчи! — прикрикнула на него гувернантка и взмахнула надо мною отвратительным пучком прутьев.

(38) Но тут случилось то, чего не ожидали ни я, ни она, ни сам Толя: сильно пошатнувшись, мальчик грохнулся в обмороке на пол.

(39) Поднялся крик, шум, беготня, топот. (40)Я была очень благодарна милому мальчику за то, что он спас меня от позорного наказания, и в то же время я готова была быть высеченной, лишь бы Толя остался здоров.

(41)Размышляя, я присела на край сундука и сама не знаю как, но сразу заснула, измученная перенесёнными волнениями.

— (42)Тс! (43)Ты не спишь, Леночка?

(44)Лунный свет льётся в кладовую через маленькое окошко, и в этом свете я вижу маленькую фигурку, которая тихо прокрадывается ко мне и протягивает огромный кусок ливерной колбасы.

— (45)Ешь, Леночка! — слышится мне тихий шёпот, в котором я узнаю голосок моего недавнего защитника Толи. — (46)Ты ничего ещё не кушала с обеда.

— (47)Толечка! — удивилась я. — (48)Как же тебя пустили сюда?

— (49)Никто и не думал меня пускать. (50)Я сам пришёл, Леночка! (51)Добрая! (52)Хорошая! (53)Когда тебя гувернантка выдрать хотела, я разом понял, что ты ни в чём не виновата. (54)И так мне жалко тебя стало...

(55)Я нежно обвила рукою его белокурую головку, посадила его к себе на колени, прижала к груди. (56)Что-то хорошее, светлое, радостное наполнило мою душу. (57)Вдруг всё стало так легко и отрадно. (58)Я так хотела сблизиться с кем-нибудь из детей Икониных, но в ответ от них получала одни только насмешки и брань. (59)Милый, дорогой Толя! (60)Спасибо тебе за всё!

(61)И тут же я разделила пополам колбасу, одну половину отдала Толе, а за другую принялась сама. (62)В жизни моей никогда не ела я ничего вкуснее!

(63) Когда колбаса была съедена, мой маленький друг протянул мне ручонку и сказал, робко поглядывая на меня своими ясными глазками:

— Так помни же, Леночка: Толя теперь твой друг!

(64) В первый раз у меня стало весело на душе: я нашла друга в холодной дядиной семье.

(По Л. А. Чарской*)

* Лидия Алексеевна Чарская (1875-1937) — русская детская писательница, актриса.

(1)На хуторе сон и тишина. (2)Мы идём вдоль низкого, белого под луной заборика, по-южному сложенного из плоского дикого камня. (3)Такое чувство, словно и родился я здесь, и прожил здесь жизнь, и теперь возвращаюсь домой.

(4)Громко стучу в раму окна. (5)Нечего спать, раз мы вернулись.

(6)И сейчас же распахивается дощатая дверь. (7)Панченко, ординарец мой, сонный, зевающий, босиком стоит на пороге.

– (8)Заходите, товарищ лейтенант.

(9)Хорошо вот так ночью вернуться с плацдарма домой. (10)Об этом не думаешь там. (11) Это здесь со всей силой чувствуешь. (12)Мне никогда до войны не приходилось возвращаться домой после долгой разлуки.

(13)И уезжать надолго не приходилось. (14)Первый раз я уезжал из дома в пионерский лагерь, второй раз я уезжал уже на фронт. (15)Но и тот, кто до войны возвращался домой после долгой разлуки, не испытывал тогда того, что испытываем мы сейчас. (16)Он возвращался соскучившийся – мы возвращаемся живые...

(17)Сидя на подоконниках, разведчики смотрят, как мы двое едим, и глаза у них добрые. (18)А в углу стоит широкая деревенская кровать. (19)Белая наволочка, набитая сеном, белая простыня. (20)Многого не понимали и не ценили до войны люди. (21)Разве в мирное время понимает человек, что такое чистые простыни? (22)3а всю войну только в госпитале я спал на простынях, но тогда они не радовали.

(23)Я ложусь на свою царскую кровать, пахнущую сеном и свежим бельём, и проваливаюсь, как в пух. (24)Глаза слипаются, но едва задрёмываю, как, вздрогнув, просыпаюсь опять. (25)Я просыпаюсь от тишины. (26)Даже во сне я привык прислушиваться к разрыву снарядов.

(27)И лезут в голову мысли о ребятах, оставшихся на плацдарме. (28)3ажмурюсь – и опять всё это стоит перед глазами: землянка связистов, в которую попала бомба, дорога в лесу и чёрные высоты, занятые немцами...

(29)Нет, я, кажется, не усну. (30)Осторожно, чтоб не разбудить ребят, выхожу во двор, аккуратно притворив дверь. (31)Как тихо! (32)Словно и нет войны на земле. (33)Впереди луна садится за глиняную трубу, только краешек её светится над крышей. (34)И что-то такое древнее, бесконечное в этом, которое было до нас и после нас будет.

(35)Я сижу на камне и вспоминаю, как в школе сорок пять минут урока были длиннее двух веков. (36)Государства возникали и рушились, и нам казалось, что время до нас бежало с удивительной быстротой и теперь только пошло своим нормальным ходом. (37)Впереди у каждого из нас была целая человеческая жизнь, из которой мы прожили по четырнадцать, пятнадцать лет.

(38)Я воюю уже третий год. (39)Неужто и прежде годы были такие длинные?.. (40) Возвращаюсь в дом, укрываюсь с головой и, подрожав под шинелью, засыпаю.

(По Г.Я. Бакланову*)

* Бакланов Григорий Яковлевич (1923–2009) – советский писатель-фронтовик. Среди самых известных произведений автора – повесть «Навеки – девятнадцатилетние», посвящённая судьбам молодых парней – вчерашних школьников, попавших на фронт.

(1)Мы с мамой переехали в этот дом недавно. (2)Самое интересное здесь — двор. (3)Он большой, зелёный, есть где играть и в мяч, и в прятки, и в разные другие игры. (4)Ребята играли почти каждый день, особенно летом.

(5)И я постепенно перезнакомился с ними, и все мы относились друг к другу по-хорошему.

(6)Потом меня стали назначать судьёй в волейбольных встречах. (7)Судить никто не любил, все хотели играть, а я — всегда пожалуйста: как не помочь друзьям?.. (8)А бывало, что на широком крыльце соседнего деревянного дома мы играли в шахматы и лото.

(9) Изредка ребята приходили ко мне домой. (10)Пластинки слушали, играли моей железной дорогой, болтали о том о сём, но ни о чём серьёзном.

(11)И ещё ребята любили, когда я пускал с балкона бумажных голубей. (12)Точнее говоря, это были не совсем голуби. (13)Я научился делать из бумаги птичек, похожих на летающие блюдца.

(14)Совсем круглых, только со складкой посередине и с треугольным клювиком. (15)Они здорово летали, плавными широкими кругами. (16)Иногда ветер подымал их на приличную высоту и, думая о чём-то своём, уносил со двора.

(17)Ребята толпой гонялись за каждым голубком — кто первый схватит! (18)Чтобы не было свалки, решено было заранее говорить, какого голубка я кому посылаю.

(19)Дело в том, что каждого голубка я разрисовывал фломастерами. (20)На одном рисовал всякие узоры, на другом — кораблики среди моря, на третьем — сказочные города, на четвёртом — цветы и бабочек. (21)И всякие космические картинки. (22)И ещё много всего — получалось красиво и интересно.

(23)Ребятам это, конечно, нравилось, но я всё равно был среди них чужим. (24)И вдруг я расхотел пускать с балкона голубков.

(25)Я сделал последнего и — сам не знаю почему — нарисовал вечернее небо, оранжевое солнце на горизонте и дорогу, по которой идут рядом двое мальчишек.

(26)Хотя нет, я знал, почему нарисовал такое. (27)Хотелось, чтобы появился друг. (28)Не случайный, не на час, когда забегает поиграть в шахматы или послушать Пола Маккартни, а настоящий...

(29)Я пустил голубка с балкона, и ветер схватил и унёс его за тополя. (30)И я подумал: вот найдёт кто-нибудь, догадается, придёт ко мне...

(По В.П. Крапивину)

(1)Солнечные лучи, легко пронзая белые занавеси, веером разлетаются по комнате.
(2)Что сулит мне этот долгожданный воскресный день? (3)Может, буду помогать маме собираться на дачу. (4)На даче, в двух шагах от застеклённой веранды, висит удобный, глубокий гамак, в который так хочется поскорее залезть, что он мне снится по ночам – в виде сказочной ладьи, плывущей над сосновым лесом. (5)А ещё на даче имеется сердитый медный самовар. (6)Он кормится шишками и очень недоволен, когда их мало.
(7)А может быть, сегодня пойдём гулять через Тучков мост, на Петроградскую сторону. (8)Забредём в Зоосад. (9)Вот это будет здорово! (10)Соседская Ирочка рассказывала, что там с недавних пор катают не только на пони, но и на верблюдах.
(11)А может, мы поедем в большой парк на островах. (12)В парке папа берёт лодку и даёт мне немного погрести. (13)Но это – мечты. (14)А пока я ещё лежу в своей кровати.
(15)Вот скрипнула дверь. (16)Ныряю с головой под одеяло. (17)Пускай папа подумает, что я куда-то подевалась. (18)Я часто так от него прячусь, а он очень пугается и драматическим голосом взывает к несуществующей публике:
– Товарищи! (19)Пропал ребёнок! (20)Вот несчастье! (21)Куда же он у меня подевался? (22)Надо срочно позвонить в милицию! (23)Вы случайно не видели, дорогие граждане, здесь одну противную девчонку, которая вечно пропадает? (24)Ленка, Ленка, где ты?
(25)Тут я выскакиваю и ору:
– Папа! (26)Не надо милицию! (27)Я нашлась!
– (28)Ах, ты нашлась, – говорит папа, – вот я тебя сейчас!
(29)И у нас начинается развесёлая возня, беготня по комнате и швыряние подушек, пока мама решительно не прекращает этот шум, который может потревожить соседей.
(30)Лежу, притаившись, и хихикаю под одеялом, но никто меня не ищет. (31)Делаю маленькую щёлку и оглядываю комнату одним глазом. (32)В чём дело? (33)Мама стоит подле табуретки с моими вещичками.
(34)Она наклоняется, берёт платьице, перебирает его руками, а сама смотрит куда-то в сторону, в одну точку, и лицо у неё напряжённое и такое печальное, что мне становится не по себе. (35)Высвобождаюсь из-под одеяла – мама словно не видит меня.
– (36)Мамуленька, видишь, я уже встала…
– (37)Да, да…
(38)Мама всё ещё отсутствует, её нет со мной.
(39)Тихонько дотрагиваюсь до маминой руки, и вдруг она, обычно такая сдержанная, крепко-крепко, до боли, обнимает меня, прижимает к себе, будто боится, что меня могут отнять у неё, забрать, увести.
(40)Приходит папа. (41)Он тоже какой-то необычный, невесёлый.
– (42)Лена, – медленно говорит он, – сегодня война началась. (43)Побудь дома одна. (44)Нам с мамой надо уйти.
…(45)Я встревожена. (46)Война! (47)Как это – война? (48)Что это – война? (49)От мальчишек из нашего двора я знаю, что война – самая интересная на свете игра, в которую девчонок берут только в виде исключения. (50)Все бегут, стреляют из деревянных пистолетов, рогаток, кричат «Ура!» и дерутся. (51)Но это игра… (52)А как выглядит война взаправдашняя?
(По Э.Е. Фоняковой*)

* Элла Ефремовна Фонякова (1937–2012) – петербургская писательница, чьи произведения посвящены пережитой ею в детстве ленинградской блокаде.

(1)Обычно Мишка расхаживал по двору, засунув руки в карманы. (2)На этот раз он появился во дворе с палкой. (3)Большая гладкая палка была раскрашена поочерёдно в белый и чёрный цвета. (4)Она была похожа и на милицейский жезл, и на шлагбаум, и на шкуру зебры. (5)И это приводило Мишку в восторг. (6)Сперва он прошёлся палкой по деревянному забору сквера ‒ и по всему двору рассыпался сухой треск. (7)Потом поддал, как хоккейную шайбу, алюминиевую банку ‒ и она с жалобным звоном покатилась в подворотню. (8)А Мишка шёл дальше, размахивая палкой.

(9)На пути ему попалась старуха с внучкой. (10)Не надо было останавливаться и вступать с ней в разговор. (11)Тогда было бы всё впорядке. (12)Но Мишку подвело любопытство.

‒ (13)У вас дома кто-нибудь ослеп? ‒ спросила старуха.
‒ (14)Никто и не думал слепнуть! ‒ пробурчал Мишка. (15)Но он уже попался на этот вопрос, как на крючок, и спросил:
‒ При чём здесь слепые?

(16)И старуха стала объяснять:
‒ Слепой нащупывает палкой дорогу. (17)Она для него как глаза.(18)А чёрные и белые полосы для того, чтобы шофёры знали, что улицу переходит слепой.

(19)Старуха ушла, но её слова не оставляли Мишку в покое. (20)Как крючья, они вцепились в его мысли и тащили на шумный городской перекрёсток, где полчаса тому назад в шагающем потоке людей он увидел неподвижную фигуру человека. (21)Человек стоял и смотрел в небо. (22)Его острый подбородок был поднят, а козырёк выгоревшей кепки целился воблака. (23)Тонкая дужка очков зацепилась за желтоватое ухо. (24)Человек что-то разглядывал в небе.

(25)Мишка увидел в руке человека необычную полосатую палку. (26)Палка манила его, звала, притягивала, дразнила своими резкими цветами. (27)Рука Мишки сама по себе стала тянуться к чёрным и белым полосам. (28)Вот она коснулась палки. (29)Вцепилась в неё… (30)Зазевавшийся прохожий не успел сообразить, что произошло, а Мишка уже мчался по улице, прижимая к себе полосатую палку.
(31)Незнакомец не закричал, не кинулся вдогонку, словно не заметил пропажи… (32)Человек был слепым! (33)Об этом Мишка догадался только после слов старухи.

(34)Палка, похожая и на милицейский жезл, и на шлагбаум, и на шкуру зебры, сейчас стала для Мишки обузой. (35)Своими жирными чёрными полосами она перечеркнула всё хорошее настроение. (36)А если слепой человек всё ещё стоит на краю тротуара, подняв незрячие глаза к небу, и не может сделать шагу без своей полосатой палки?

(37)Мишка сам себе велел вернуться на перекрёсток и отдать палку хозяину. (38)Чем ближе он подходил к перекрёстку, тем противней становилось на душе. (39)Несколько раз он порывался повернуть обратно. (40)Он уговаривал себя не ходить, требовал, угрожал. (41)Окончательно рассорился сам с собой. (42)Но перед ним возникал человек, который вожидании стоит на углу и незрячими глазами смотрит в небо и не может сдвинуться с места.

(43)На перекрёстке слепого не оказалось. (44)Он каким-то образом ушёл без палки. (45)Наверное, люди перевели его на другую сторону. (46)Мишка остановился на том месте, где стоял слепой, и стал думать, что делать дальше.

(47)Надо попытаться найти слепого. (48)Он наверняка блуждает по городу, беспомощно выставив вперёд руки. (49)Без полосатой палки он ни за что не найдёт дорогу домой. (50)Ведь палка ‒ это его глаза, его проводник, его неизменный друг.

(51)Мишка шмыгал по улицам, заглядывал в лица прохожих. (52)Он искал поднятый подбородок, козырёк кепки, нацеленный в облака, серебристую дужку за желтоватым ухом. (53)Палка оттягивала Мишке руку, мешала жить. (54)Безжалостный буравчик сверлил его сознание, заставлял думать о человеке, для которого на Земле всегда ночь и которому не помогают ни фонари, ни звёзды… (55)А Мишка видит всё. (56)И дома, которые, как вреке, отражаются в мокром асфальте. (57)И бабочку, которая по ошибке залетела в город. (58)И листья, и облака. (59)И солнце бьёт ему в глаза.

(60)А может быть, слепой человек бредёт по какому-нибудь переулку, заблудился и ждёт, когда Мишка вернёт ему полосатую палку? (61)Ещё есть надежда, и надо спешить. (62)Надо спешить.

(По Ю.Я. Яковлеву*)

* Юрий Яковлевич Яковлев(1922‒1995) – советский и российский писатель, сценарист, автор книг для подростков и юношества.

(1)Жалобно и, казалось, безнадёжно он вдруг начинал скулить, неуклюже переваливаясь туда-сюда, – искал мать. (2)Тогда хозяин сажал его себе на колени и совал в ротик соску с молоком.

(3)Да и что оставалось делать месячному щенку, если он ничего ещё не понимал в жизни ровным счётом, а матери всё нет, несмотря ни на какие жалобы. (4)Вот он и пытался задавать грустные концерты. (5)Хотя, впрочем, засыпал на руках хозяина в объятиях с бутылочкой молока.

(6)Но на четвёртый день малыш уже стал привыкать к теплоте рук человека. (7) Щенки очень быстро начинают отзываться на ласку. (8)Имени своего он ещё не знал, но через неделю точно установил, что он – Бим.

(9)Он уже любил, когда хозяин с ним разговаривал, но понимал пока всего лишь два слова: «Бим» и «нельзя». (10)И всё же очень, очень интересно наблюдать, как свисают на лоб белые волосы, шевелятся добрые губы и как прикасаются к шёрстке тёплые, ласковые пальцы. (11)Зато Бим уже абсолютно точно умел определить – весёлый сейчас хозяин или грустный, ругает он или хвалит, зовёт или прогоняет.

(12)Так они и жили вдвоём в одной комнате. (13)Бим рос крепышом. (14)Очень скоро он узнал, что хозяина зовут «Иван Иваныч». (15)Умный щенок, сообразительный.

(16)Глаза Ивана Иваныча, интонация, жесты, чёткие слова-приказы и слова ласки были руководством в собачьей жизни. (17)Бим постепенно стал даже угадывать некоторые намерения друга. (18)Вот, например, стоит он перед окном и смотрит, смотрит вдаль и думает, думает. (19)Тогда Бим садится рядом, и тоже смотрит, и тоже думает. (20)Человек не знает, о чём думает собака, а собака всем видом своим говорит: «Сейчас мой добрый друг сядет за стол, обязательно сядет. (21)Походит немного из угла в угол и сядет, чтобы водить по белому листку палочкой, а та будет чуть-чуть шептать. (22)Это будет долго, потому посижу-ка и я с ним рядом». (23)Затем ткнётся носом в тёплую ладонь. (24)А хозяин скажет:

– Ну, что, Бимка, будем работать, – и правда садится.

(25)А Бим калачиком ложится в ногах или, если сказано «на место», уйдёт на свой лежак в угол. (26)Будет ждать. (27)Будет ждать взгляда, слова, жеста. (28)Впрочем, через некоторое время можно и сойти с места, заниматься круглой костью, разгрызть которую невозможно, но зубы точить –пожалуйста, только не мешай.

(29)Но когда Иван Иваныч закроет лицо ладонями, облокотившись на стол, тогда Бим подходит к нему и кладёт разноухую мордашку на колени. (30)И стоит. (31)Знает, погладит. (32)Знает, другу что-то не так.

(33)Но совсем иначе было на лугу, где оба забывали обо всём. (34)Здесь можно бегать стремглав, резвиться, гоняться за бабочками, барахтаться в траве – всё было позволительно. (35)Однако и здесь после восьми месяцев жизни Бима всё пошло по командам хозяина: «поди-поди!» – можешь играть, «назад!» – очень понятно, «лежать!» – абсолютно ясно, «ап!» – перепрыгивай, «ищи!» – разыскивай кусочки сыра, «рядом!» – иди рядом, но только слева, «ко мне!» – быстро к хозяину, будет кусочек сахара. (36)И много других слов узнал Бим до года. (37)Друзья всё больше и больше понимали друг друга, любили и жили на равных – человек и собака.

(38)Так тёплая дружба и преданность становились счастьем, потому что каждый понимал каждого и каждый не требовал от другого больше того, что он может дать. (39)В этом основа, соль дружбы.

(По Г.Н. Троепольскому*)

(1)Когда нас оделили мороженым и фруктами, делать на ковре было нечего, и мы, несмотря на косые, палящие лучи солнца, встали и отправились играть.
– (2)Ну, вот что! – сказала Любочка, щурясь от солнца и припрыгивая по траве. – (3) Давайте в Робинзона.
– (4)Нет... скучно, – сказал Володя, лениво повалившись на траву и пережёвывая листочек, – вечно в Робинзона! (5)Ежели непременно хотите, так давайте лучше беседочку строить.
(6)Володя заметно важничал: должно быть, он гордился тем, что приехал на охотничьей лошади, и притворялся, что очень устал. (7)Может быть, и то, что у него уже было много здравого смысла и слишком мало силы воображения, чтобы вполне наслаждаться игрою в Робинзона. (8)Игра эта состояла в представлении сцен из Робинзона, которого мы читали незадолго перед этим.
– (9)Ну, пожалуйста... отчего ты не хочешь играть с нами? – приставали к нему девочки.
– (10)Право, игра не стоит свеч! – сказал Володя, потягиваясь и вместе с тем самодовольно улыбаясь.
– (11)Так лучше бы дома сидеть, коли никто не хочет играть, – сквозь слёзы выговорила Любочка.
(12)Она была страшная плакса.
– (13)Ну, пойдёмте; только не плачь, пожалуйста: терпеть не могу!
(14)Снисхождение Володи доставило нам очень мало удовольствия; напротив, его ленивый и скучный вид разрушал всё очарование игры. (15)Когда мы сели на землю и, воображая, что плывём на рыбную ловлю, изо всех сил начали грести, Володя сидел, сложив руки и в позе, не имеющей ничего схожего с позой рыболова. (16)Я заметил ему это, но он отвечал, что оттого, что мы будем больше или меньше махать руками, мы ничего не выиграем и не проиграем и всё же далеко не уедем. (17)Я невольно согласился с ним. (18)Когда, воображая, что я иду на охоту, с палкой на плече, я отправился в лес, Володя лёг на спину, закинул руки под голову и сказал мне, что будто бы и он ходил. (19)Такие поступки и слова, охлаждая нас к игре, были крайне неприятны, тем более что нельзя было в душе не согласиться, что Володя поступает благоразумно.
(20)Я сам знаю, что из палки не только что убить птицу, да и выстрелить нельзя. (21)Это игра. (22)Коли так рассуждать, то и на стульях ездить нельзя, а Володя, я думаю, сам помнит, как в долгие зимние вечера мы накрывали кресло платками, делали из него коляску, один садился кучером, другой – лакеем, девочки – в середину, три стула были тройка лошадей, – и мы отправлялись в дорогу. (23)И какие разные приключения случались в этой дороге! (24)И как весело и скоро проходили зимние вечера!.. (25)Ежели судить по-настоящему, то игры никакой не будет.
(26)А если игры не будет, что же тогда остаётся?

(По Л.Н. Толстому*)

(1)Дедушка спал. (2)Руки у дедушки лежали на столе; они были большие, кожа на них стала как кора на дереве, и под кожей видны были толстые чёрные жилы, эти руки много земли испахали.

– (3)Дедушка Тит, а ты всё знаешь?

– (4)Всё, Афоня, я всё знаю.

– (5)Проснись, дедушка, скажи мне про всё!

– (6)Да уж проснулся уже, пойдём сейчас белый свет пытать, – ответил дед.

(7)Старый Тит испил квасу, взял Афоню за руку, и они пошли из избы наружу. (8) Там солнце высоко стояло на небе и освещало зреющий хлеб на полях и цветы на дорожной меже. (9)Дед повёл Афоню полевою дорогой, и они вышли на пастбище, где рос сладкий клевер для коров, где колосились травы и цвели цветы. (10)Дед остановился у голубого цветка, терпеливо росшего корнем из мелкого чистого песка, показал на него Афоне, потом согнулся и осторожно потрогал тот цветок.

– (11)Это я сам знаю! – протяжно сказал Афоня. – (12)А мне нужно, что самое главное бывает, ты скажи мне про всё! (13)А этот цвет растёт, он не всё!

(14)Дедушка Тит задумался и осерчал на внука.

– (15)Тут самое главное тебе и есть!.. (16)Ты видишь: песок мёртвый лежит, он каменная крошка, и более нет ничего. (17)Камень не живёт и не дышит, он мёртвый прах. (18)Понял теперь?

– (19)Нет, дедушка Тит, – уверенно сказал Афоня, – тут понятного нету.

– (20)Ну, не понял, так чего же тебе надо, раз ты непонятливый?.. (21)А цветок жалконький такой, а он живой, и тело себе он сделал из мёртвого праха. (22) Стало быть, он мёртвую сыпучую землю обращает в живое тело и пахнет от него самого чистым духом. (23)Вот тебе и есть самое главное дело на белом свете, вот тебе и есть, откуда всё берётся. (24)Цветок этот – самый святой труженик, он из смерти работает жизнь…

– (25)А трава и рожь тоже главное делают? – спросил Афоня.

– (26)Одинаково, – сказал дедушка Тит.

– (27)А мы с тобой?

– (28)И мы с тобой, мы пахари, Афонюшка, мы хлебу расти помогаем. (29)А этот вот жёлтый цвет на лекарство идёт, его и в аптеке берут. (30)Ты бы нарвал их да снёс. (31) Отец-то твой ведь на войне; вдруг поранят его или он от болезни ослабнет, вот его и полечат лекарством.

(32)Афоня задумался среди трав и цветов. (33)Он сам, как цветок, тоже захотел теперь делать из смерти жизнь, он думал о том, как рождаются из сыпучего скучного песка голубые, красные, жёлтые счастливые цветы, поднявшие к небу свои добрые лица и дышащие чистым духом в белый свет.

– (34)Теперь я сам знаю про всё! – сказал Афоня.

(35)Дед Тит ничего не сказал. (36)Он невидимо улыбнулся своему доброму внуку и пошёл спать в избу на печку.

(37)А маленький Афоня остался один в поле. (38)Он собрал жёлтых цветов, сколько мог их удержать в охапке, и отнёс в аптеку на лекарства, чтобы отец его не болел на войне от ран. (39)В аптеке Афоне дали за цветы железный гребешок. (40)Он принёс его деду и подарил ему: пусть теперь дедушка чешет себе бороду тем гребешком.

– (41)Спасибо тебе, Афонюшка, – сказал дед.

(42)Старик кротко улыбнулся, погладил головку внука и посмотрел на него как на цветок, растущий на земле.

(По А.П. Платонову*)

* Платонов Андрей Платонович (1899–1951) – известный русский советский писатель, драматург, поэт, публицист и сценарист.

(1)Вера никогда не завидовала мальчишкам. (2)Она не скучала по футбольному мячу. (3)И за всю свою жизнь ни разу не залезла на забор. (4)И хотя она не первый год училась в школе, её по-прежнему тянуло к куклам.

(5)В свободную минуту Вера вооружалась иглой, нитками и начинала старательно обшивать свою любимицу. (6)Платьев у куклы было даже побольше, чем у самой Веры. (7)Свою любовь к куклам девочка всячески скрывала от ребят. (8)И никто не узнал бы этой тайны, если бы не Колючка.

(9)Колючка был юркий чернявый мальчишка, который вечно сновал по школе, ко всем приставал и всюду совал свой острый носик.

(10)Колючка доставлял людям массу неприятностей, но от своего характера больше всех страдал сам. (11)Вечно на него сыпались пинки и щелчки. (12)Всегда кто-нибудь грозил ему кулаком. (13)Но, получив солидную трёпку, Колючка на другой день опять кого-то дразнил, к кому-то приставал.

(14)Однажды на перемене Вера искала ластик. (15)Она перерыла весь портфель. (16)Девочка не заметила, как за её спиной оказался Колючка. (17)Чёрные блестящие глазки тут же закатились в портфель и остановились: они увидели куклу. (18)Острый носик нацелился. (19)А через мгновение кукла была в цепкой руке Колючки.

(20)Вера сразу забыла о ластике. (21)Она вскочила с места и кинулась вдогонку за похитителем. (22)Но разве Колючку догонишь! (23)Он уже был вдругом конце класса и, высоко держа над головой куклу, мчался к двери. (24)Чёрные глазки весело блестели, а на худом вытянутом лице играла недобрая улыбка.

(25)В это время зазвенел звонок. (26)Все расселись по местам. (27)ИКолючка, юркнув в дверь перед самой учительницей, как ни в чем не бывало сел за парту. (28)На уроке он тайком показывал ребятам куклу. (29)Ребята хихикали. (30)Девочка стала красной как помидор. (31)Она готова была провалиться сквозь землю от стыда.

(32)С тех пор между Верой и Колючкой началась вражда. (33)Вера избегала его. (34)Один вид Колючки портил ей настроение.
(35)Однажды по пути домой Вера неожиданно почувствовала на щеке тёплое прикосновение солнца. (36)Девочка даже остановилась и зажмурила глаза. (37)А когда снова открыла их, то увидела Колючку. (38)Колючка стоял на другой стороне улицы, окружённый тремя ребятами из старшего класса. (39)Он хотел ускользнуть от ребят, но сильная рука крепко держала Колючку за шиворот.
‒ (40)Пусти! (41)Пусти! ‒ повторял Колючка, и в голосе его звучали тревожные нотки.

(42)И вдруг один из ребят размахнулся и ударил Колючку. (43)Колючка побледнел. (44)Он рванулся в сторону и отчаянно крикнул:
‒ Пусти!

(45)Но старшеклассник держал его. (46)А в это время другой сбил с головы Колючки шапку.

(47)Вера почувствовала, как что-то горячее хлынуло в её сердце. (48)То, что её враг Колючка попал в тяжёлое положение, нисколько не радовало Веру. (49)Она словно забыла, что Колючка когда-то больно обидел её, высмеял перед всем классом. (50)Теперь девочка думала только о том, как выручить Колючку.

(51)Она посмотрела по сторонам. (52)По переулку шли ребята. (53)Но никто и не подумал вступиться за Колючку. (54)И тогда Вера кинулась на другую сторону. (55)Она подбежала к ребятам, которые были выше её на голову, и крикнула:
‒ Отпустите!

(56)Один из ребят сказал:
‒ Уйди, пока самой не попало.
(57)Но Вера не уходила. (58)Она не только воинственно смотрела на мальчишек, но и оттесняла их плечом. (59)Ребята не выпускали пленника.
‒ (60)Сейчас и тебе всыплем! ‒ сказал тот, что держал Колючку.
‒ (61)Не связывайся с ней, ‒ сказал другой, ‒ ещё писк поднимет.

(62)И Колючка почувствовал, что рука, державшая его за ворот, медленно разжалась. (63)Теперь он мог кинуться наутёк. (64)Но ноги почему-то не слушались, и он оставался на месте.

(65)Большие мальчишки постояли немного и ушли. (66)Один из них погрозил Колючке кулаком. (67)Но Колючка не заметил угрозы. (68)Он стоял, опустив голову. (69)Два чёрных глаза уставились в одну точку. (70)Ему было стыдно смотреть на Веру.

(71)Потом он набрался смелости и посмотрел на девочку. (72)В его глазах не было ни страха, ни радости. (73)Он с удивлением смотрел на Веру и ничего не говорил. (74)Даже не поблагодарил её. (75)Потом нагнулся, поднял шапку и зашагал прочь. (76)А девочка стояла и смотрела ему вслед. (77)И ей казалось, что это идёт друг.

(По Ю.Я. Яковлеву*)

* Юрий Яковлевич Яковлев(1922‒1995) – советский и российский писатель, сценарист, автор книг для подростков и юношества.

(1)Андрюша Рудаков был крепким и смелым мальчиком. (2)Он всегда защищал тех, кто послабее, и за это все в классе любили его.

(3)Рядом с Андрюшей за партой сидела маленькая худенькая девочка Ася. (4)То, что она была маленькая и слабенькая, ещё можно было простить, но то, что Ася была труслива, – с этим Андрюша никак не мог примириться. (5)Асю можно было испугать, сделав ей страшные глаза; она боялась каждой встречной собачонки, убегала от гусей.

(6)Очень неприятно было Андрюше сидеть с такой трусихой, и он всячески старался избавиться от Аси. (7)Поэтому он однажды принёс в стеклянной банке большого паука. (8)Увидев страшилище, Ася побледнела и тут же перебежала на другую парту.

(9)С этого и началось… (10)Два дня Ася сидела одна, и учительница Анна Сергеевна будто бы совершенно не замечала этого, а на третий день она попросила Андрюшу остаться после уроков.

(11)Андрюша сразу догадался, в чём дело, и, когда все ушли из класса, он, чувствуя себя виноватым, смущённо сказал учительнице:
– Я ведь не зря принёс паука. (12)Я хотел приучить Асю ничего не бояться. (13)А она опять испугалась.

– (14)Что ж, я верю тебе, – сказала Анна Сергеевна. – (15)Кто как умеет, тот так и помогает расти своим товарищам, а я тебя позвала, чтобы рассказать одну маленькую историю. (16)Много лет назад в этом же классе сидели мальчик и девочка. (17)Мальчика звали Вова, а девочку – Аня. (18)Однажды Аня поранила гвоздём ногу, да так сильно, что не могла приходить в школу: ни башмак нельзя надеть, ни валенок. (19)А шла уже вторая четверть. (20)И как-то Вова пришёл к Ане и сказал: «Аня, я тебя буду возить в школу на санках», но Аня запротивилась: «Что ты, что ты, Вова! (21)Над нами будет хохотать вся школа...» (22)Но настойчивый Вова сказал: «Ну и пусть хохочут!» (23)С этого дня Вова ежедневно привозил и отвозил на санках Аню. (24)Сначала ребята смеялись над ним, а потом сами стали помогать. (25)К весне Аня поправилась и смогла вместе со всеми ребятами перейти в следующий класс. (26)На этом я могу закончить рассказ, если тебе не захочется узнать, кем стали Вова и Аня.

– (27)А кем? – нетерпеливо спросил Андрюша.
– (28)Вова стал прекрасным лётчиком-испытателем. (29)Это твой отец, Владимир Петрович Рудаков. (30)А девочка Аня теперь твоя учительница Анна Сергеевна.

(31)Андрюша опустил глаза. (32)Так просидел он за своей партой долго. (33)Он живо представлял саночки, девочку Аню, которая теперь стала его учительницей, и мальчика Вову, своего отца, на которого ему так хотелось походить.

(34)Наутро Андрюша, конечно же, стоял у крыльца дома, где жила Ася. (35)Ася, как всегда, появилась со своей бабушкой.
– (36)Доброе утро, – сказал Андрюша Асиной бабушке.
(37)Потом поздоровался с Асей.
– (38)Если хочешь, Ася, пойдём в школу вместе.
(39)Девочка испуганно посмотрела на Андрюшу. (40)Это он нарочно говорит так приветливо, от него можно ожидать всего. (41)Но бабушка заглянула в глаза мальчику и сказала:
– С ним тебе, Асенька, будет сподручнее, чем со мной: он и от собак отобьётся, и мальчишкам в обиду не даст.
– (42)Да, – тихо, но очень твёрдо сказал Андрюша.
(43)И они пошли вместе. (44)Они шли мимо незнакомых собак и шипящих гусей, не уступили дорогу бодливому козлу-задире. (45)И Асе не было страшно.

(По Е.А. Пермяку*)

* Пермя́к Евгений Андреевич (1902–1982) – русский советский писатель, автор сборников сказок и научно-популярных книг для детей и юношества.

(1)Как-то в начале июня зашёл к Поликарповне человек и попросил сдать комнату на лето. (2)Он, не торгуясь, заплатил тридцать рублей.

(3)Звали его Трифоном Петровичем. (4)Он был какой-то уютный, весёлый и простой человек, и хозяйка с первого же дня привыкла к нему, как к своему.

(5)Один раз, походив около бревенчатого домика, Трифон Петрович сказал, потирая руки:
– Дай-ка я поправлю тебе, бабушка, крыльцо.
– (6)Спасибо, родимый, – сказала Поликарповна. (7)Только чуднό мне что-то: пришёл, снял комнату, даже не поторговался, а теперь ты крыльцом моим занимаешься, будто и не чужие мы люди.

– (8)А что ж, Поликарповна, неужто всё только на деньги считать?
(9)Я вот тебе поправлю, а ты потом вспомнишь обо мне добрым словом, вот мы, как говорится, и квиты, – сказал он и засмеялся.

– (10)Теперь, милый, такой народ пошёл, что задаром никто рукой не пошевелит. (11)О душе теперь не думают, только для брюха и живут. (12)Да смотрят, как бы что друг у дружки из рук вырвать, как бы выгоду свою не упустить.

– (13)Ну, нам с тобой делить нечего, – отвечал Трифон Петрович, улыбаясь.
– (14)Прямо с тобой душа отошла, – говорила Поликарповна, – а то уж в людей вера пропадать стала.
– (15)Вера в человека – это самая большая вещь, – отзывался Трифон Петрович. – (16)Когда эта вера пропадёт, тогда жить нельзя.

(17)Один раз вернулся Трифон Петрович из города весёлый и сказал:
– Я там в городе всем порассказал, как тут у вас хорошо. (18)Теперь хозяйки не отобьются от постояльцев, у меня рука лёгкая.

(19)Начиная с воскресенья в деревню стали приезжать всё новые и новые дачники. (20)Хозяек охватила лихорадка наживы, и цены поднялись втрое, а так как народ всё ехал, то стали уж хапать без всякой совести.

(21)Как-то зашла к Поликарповне соседка. (22)За разговором невзначай поинтересовалась, за сколько та сдаёт жильё, а услышав ответ, удивлённо раскрыла глаза.

– (23)Да ты, бабка, спятила совсем! (24)У меня есть один, он у тебя с руками за сто оторвёт. (25)Теперь по полтораста берут, по двести!

– (26)Как по двести?.. – спросила едва слышным голосом Поликарповна. (27)У неё почему-то пропал вдруг голос. – (28)Да ведь раньше все дёшево брали…

– (29)Мало что раньше! (30)Тогда народу совсем не было, а теперь от него отбоя нет. (31)Вот что я тебе скажу: из-за чужого человека ты хорошую цену упускаешь, ежели ты его не выставишь, потом ты горько пожалеешь! (32)Ну что, договариваться с новым постояльцем?

(33)Старушка горестно, озабоченно смотрела в сторону, прищурив глаза, потом изменившимся голосом торопливо проговорила:
– Решено! (34)Договаривайся…

(По П.С. Романову*)

* Пантелеймон Сергеевич Романов (1884–1938) – русский советский писатель. Прозе Романова свойственны лиризм, юмор, мастерство диалога.

(1)Я не любила эту куклу.
(2)Её рост и внешние достоинства сравнивали с моими. (3)Взрослые наивно полагали, что доставляют мне удовольствие, когда с дежурно-умилительными интонациями восхищались мною.
– (4)Кто из вас девочка, а кто кукла – трудно понять! – восклицали они.
(5)Я была хрупкой и малорослой. (6)И оттого что все, восхищаясь этой хрупкостью, именовали её «изяществом», а меня – «статуэткой», мне не было легче. (7)Я была самолюбива, и мне казалось, что «статуэтка» – этo лишь вещь, украшение, а не человек, тем более что статуэтками называли и трёх фарфоровых собак, оцепеневших на нашем буфете. (8)Воспитательница в детском саду, словно стараясь подчеркнуть мою
хлипкость, выстроила нас всех по росту, начиная с самых высоких и кончая мною. (9)Воспитательница так и определяла моё место в общем строю: «замыкающая».
– (10)Не огорчайся: конец – делу венец! – услышала я от отца. (11)Венца на моей голове, увы, не было, а венценосные замашки имелись, и командовать я очень любила.
(12)Царство игрушек по-своему отражало реальный мир, никого не унижая, а меня возвышая.
(13)Миниатюрностью своей игрушки подчёркивали, что созданы как бы для подчинения мне. (14)А безраздельно хозяйничать – я сообразила уже тогда – очень приятно. (15)Я распоряжалась маршрутами автомобилей и поездов, повадками и действиями зверей, которых в жизни боялась. (16)Я властвовала, повелевала – они были бессловесны, безмолвны, и я втайне подумывала, что хорошо было бы и впредь обращаться с окружающими подобным образом.
(17)Но вдруг, когда мне исполнилось шесть лет, появилась огромная кукла с круглым лицом и русским, хотя и необычным для игрушки, именем Лариса. (18)Отец привёз куклу из Японии, где был в командировке.
(19)Я должна была бы обрадоваться заморской игрушке.
(20)Но она была выше меня ростом, и я, болезненно на это отреагировав, сразу же её невзлюбила.
(21)Мама нередко вторгалась в мои взаимоотношения с игрушками.
– (22)Любишь наказывать? – вполушутку спросила как-то она. (23)И вполусерьёз добавила:
– Нехорошо. (24)С бессловесными так поступать нельзя. (25)Они же не могут ответить ни на добро, ни на зло.
– (26)На зло отвечают, – возразила я.
– (27)Чем?
– (28)Подчиняются.
– (29)Это оскорбительно. (30)Не для них... (31)Для тебя! – уже совсем серьёзно сказала мама.
(32)Она, похоже, хотела, чтоб я отказалась от абсолютной власти над своими игрушками. (33)Она вообще была против самовластия. (34)Но я к этому отвращения не питала.
(35)С появлением Ларисы многое изменилось. (36)Игрушечное царство, казалось, послушно задрало голову и взирало на неё снизу вверх. (37)Так смотрела на Ларису и я. (38)Как кукла она была более необычной, поражающей воображение, чем я как человек. (39)Мы и куклой-то её называть не решались, а именовали только Ларисой.
(По А.Г. Алексину*)

* Анатолий Георгиевич Алексин (1924–2017) – писатель, драматург. Его произведения, такие как «Мой брат играет на кларнете», «Действующие лица и исполнители», «Третий в пятом ряду» и др., повествуют о мире юности.

(1)Экспедиция капитана Скотта к Южному полюсу погибла вАнтарктике весной 1911 года. (2)Шесть человек вышли к полюсу на лыжах. (3)Шли больше месяца. (4)Вблизи полюса Скотт, шедший впереди, внезапно остановился: на снегу он увидел палатку, брошенную Амундсеном. (5)Норвежец опередил англичан.

(6)На обратном пути заболел молчаливый шотландец, лейтенант Отс. (7)У него начиналась гангрена обеих ног. (8)Каждый шаг вызывал острую боль. (9)Отс знал, что он задерживает экспедицию. (10)Из-за него могут погибнуть все. (11)И он нашёл выход.

(12)В дневнике Скотта, год спустя после гибели экспедиции, об этом говорится так: «Одиннадцатое марта. (13)За последние сутки мы сделали всего три мили. (14)Несмотря на нечеловеческую боль, Отс не отставал от нас. (15)Мы шли гораздо тише, чем могли бы. (16)Вчера он попросил оставить его в спальном мешке на снегу, но мы не могли этого сделатьи уговорили его идти дальше. (17)До последнего дня он не терял, не позволял себе терять надежду. (18)К ночи мы остановились. (19)Отс дал мне запискуи просил передать родным, если мы останемся в живых. (20)Потом он встали сказал, глядя мне в глаза: «Я пойду. (21)Должно быть, вернусь не скоро». (22)Мы молчали. (23)Отс вышел из палатки и ушёл в метель. (24)Было два часа ночи. (25)Он не вернулся».

(26)Перед дневником капитана Скотта вся литература кажется праздной болтовнёй – перед этим дневником смерти, дневником людей, безропотно гибнущих от гангрены, голода и потрясающей стужи в ледяных пустынях Антарктики.

(27)В конце дневника Скотт написал дрожащими буквами:«Я обращаюсь ко всему человечеству. (28)Оно должно знать, что мы рисковали, рисковали сознательно. (29)Но нам во всём была неудача. (30)Если бы мы остались живы, я рассказал бы такие вещи о высоком мужестве и простом величии моих товарищей, что они потрясли бы каждого человека».
(31)Записка лейтенанта Отса на имя Анны О’Нейль попала в руки русского матроса Василия Седых, участника экспедиции, нашедшей погибшего Скотта и троих его товарищей. (32)Анну О’Нейль Седых разыскал только в 1918 году в приморском городке на севере Шотландии. (33)Было начало зимы. (34)Снег, похожий на старое серебро, лежал на окрестных полях. (35)Океан вздыхал у берегов, отсыпаясь перед зимними штормами.

(36)Анна прочла записку Отса, оделась и ушла в город, не сказав ни слова. (37)Один только портовый смотритель, дедушка Гернет, пытался рассеять смутную тревогу, как бы открывшую все окна в домеи наполнившую комнаты печальным запахом снега. (38)Гернет рассказывал сыну Анны, мальчику восьми лет, старую морскую легенду о ветре, носившем название соранг.

(39)У моряков есть поверье, что среди бушующих нордов и трамонтан, муссонов и сокрушительных тайфунов есть жаркий ветер соранг, дующий один раз за многие сотни лет. (40)Соранг приходит с юга поздней зимойи обыкновенно ночью. (41)Он приносит воздух незнакомых стран, печальный и лёгкий, как запах магнолий. (42)Сами по себе начинают звонить колокола сельских церквей, голубая заря поднимается к зениту, и сквозь снега пробиваются цветы, похожие на подснежники. (43)У детей от радости темнеют глаза, а корабли зажигают приветственные сигналы, качаютсяи кланяются этому ветру, как ласковые звери с мокрой от дождя шкурой. (44)Соранг знаменует начало весёлых праздников. (45)Тёплый воздух проносится над Шотландией, превращая зиму в свежее мгновенное лето.

(46)Анна вернулась домой около полуночи. (47)Она ходила без цели по набережной, пряча лицо от ветра. «(48)Я умру через час, – писал Отс. – (49)Я вспоминаю Шотландию, наши тёплые дожди, летящие над землёй, подобно дыму, огни в сумерках, тяжёлую воду гавани, солёный воздух мокрых осенних полей с почему-то не убранным клевером. (50)Я вспоминаю васи знаю, что это всё – любовь».

(51)Анна перечитывала письмо в комнате мальчика. (52)Она стоялау окна. (53)Резкие морщины обозначились у неё на лбу.

(54)Мальчик проснулся и сел на кровати. (55)Глаза его потемнели от радости.
– (56)Ты не плачь, – сказал он и снова лёг на тёплую подушку. – (57)Сегодня ночью будет соранг.

(58)Он смеялся во сне: ему снилось, что откуда-то, страшно далеко, из Антарктики, подходит ветер, несущий запах снега и экваториальных лесов, дует соранг – праздничный зимний ветер, перебрасывающий тысячи белых огней, как дети швыряют комья снега.

(59)Мальчик улыбался во сне. (60)Маяк вскидывал в небо белые тучи томительного света.

(По К.Г. Паустовскому*)

*Константин Георгиевич Паустовский(1892–1968) – известный советский писатель, классик отечественной литературы.

(1)Я что-то не слышал ни об одном мальчишке, который мог бы пробраться на дровяной склад и подойти к Урсу. (2)Но я знаю девчонку Кэт – она может.
(3)Урс огромный. (4)У него шерсть свалялась сосульками. (5)Со лба сосульки спадают на глаза. (6)Урс пострашнее любого волка. (7)У него холодные глаза и влажные клыки величиной с палец. (8)Он с одного жулика сорвал штаны и покусал его будь здоров. (9)Страшно злобный пёс. (10)Но Кэт говорит, что он добряк.
(11)У Кэт не было своей собаки и не было надежды на собаку – она стала присматриваться к Урсу. (12)Расхаживала у дровяного склада и всё посматривала на Урса. (13)А он не обращал на неё внимания.
(14)Тогда Кэт подошла к рыжей проволоке и дёрнула так, что раздался звон. (15)В два прыжка Урс очутился рядом. (16)Глаза блестели из-за шерстяных сосулек, и желтоватые клыки грозно обнажились. (17)Он хрипло зарычал, но Кэт стояла на месте. (18)Урс отрывисто залаял и бросился на проволоку, которая прогнулась и зазвенела. (19)В своей злобе он не почувствовал шипов. (20)Кэт приблизила к нему посиневшее лицо и заговорила.
(21)Оказывается, собаку мало кормить. (22)Необходимо, чтобы с ней разговаривали. (23)С Урсом никто не разговаривал. (24)Представьте себе, что мимо вас идёт множество людей и никто вас не замечает, никто с вами не разговаривает. (25)Это потяжелее голода. (26)Честное слово.
(27)Кэт заговорила с Урсом. (28)Он рычал, рвал проволоку, а она уговаривала его, называла ласковыми именами, словно перед ней был беспомощный щенок, большелапый, с шелковистой шерстью, ещё не научившийся лаять.
(29)Урс, конечно, не понимал, о чём говорит Кэт: собака, с которой никто никогда не разговаривал, не понимает слов. (30)Но он чувствовал в голосе длинноногой девчонки то, чего ему недоставало. (31)Он понимал не слова, а голос. (32)Её голос понравился Урсу, пришёлся ему по душе. (33)Он даже наклонил голову набок – это первый признак, что собака слушает, участвует в разговоре.
(34)Злобный пёс стал поджидать Кэт у колючей проволоки. (35)Когда она приходила, Урс неловко махал хвостом, ему это было непривычно. (36)Она, конечно, приносила ему кое-что, но для такого здорового пса кусок колбасы с хлебом – ровным счётом ничего. (37)Он ждал её не из-за колбасы.
(38)Кэт подолгу стояла на морозе перед дровяным складом, а Урс сидел на снегу и смотрел на неё сквозь шерстяные сосульки. (39)И вместо клыков выпускал кончик языка. (40)Потом Кэт протянула ему руку. (41)Он зарычал по привычке и тут же поджал хвост – от стыда. (42)Кэт не отдёрнула руку. (43)Она была или очень смелой, или очень доверяла Урсу. (44)Она запустила руку в его грязную нечёсаную шерсть. (45)И он зажмурил глаза от счастья.
(46)В один из воскресных дней, когда склад был закрыт, Кэт подлезла под колючую проволоку и двинулась навстречу Урсу. (47)И люди, идущие мимо, заволновались, закричали от страха за глупую тонконогую девчонку, которая оказалась лицом к лицу со страшным Урсом.
(48)Но она-то знала, что Урс добряк. (49)И он не разорвал её на части, а тёрся кудлатой мордой о её ногу. (50)Кэт усадила огромного пса и стала расчёсывать его гребнем. (51)Она рвала гребень изо всех сил – попробуй расчеши такого! – но Урс не рычал, не огрызался. (52)Терпел. (53)Ему даже было приятно, и он с благодарностью поглядывал на девочку. (54)Она дала Урсу какие-то витамины для глаз. (55)И он лизнул их языком. (56)Потом они пошли между штабелей дров, рядом, Урс и Кэт.

(По Ю.Я. Яковлеву*)

* Юрий Яковлевич Яковлев (1923–1996) – писатель и сценарист, автор книг для детей и юношества, сценариев игровых и анимационных фильмов.

(1)В детстве я очень, очень старалась полюбить театр, как мне велели: ведь это Большое Искусство, Храм. (2)И я, как положено, должна испытывать священный трепет, но помнить при этом, что в театре есть театральные условности. (3)Я помнила, но, когда пожилой дядька в камзоле с пышными рукавами, с большим бархатным животом, колыхавшимся над тоненькими ножками, грозно, как классный руководитель, вопросил: «Скажи, Лаура, который год тебе?» – и грузная тётенька гавкнула в ответ: «Осьмнадцать лет!», – ужасное смущение и стыд смяли меня, и все мои старания полюбить театр были окончательно перечёркнуты.

(4)А между тем в театре было тепло, в зале приятно и сложно пахло, в фойе гуляли нарядные люди, окна были укутаны шторами из парашютного шёлка, будто кучевыми облаками. (5)Да, храм. (6)Наверное. (7)Но это не мой храм, и боги в нём не мои.

(8)А вот совсем другое дело – кинотеатр «Арс», плохонький сарайчик на площади, как некое инородное тело среди больших строений. (9)Там неудобные деревянные сиденья, там сидят в пальто, там мусор лежит на полу. (10)Там не встретишь «завзятых театралов», принаряженных дам, заранее оскорблённых тем, что они, люди приличные, вынуждены три часа провести в обществе ничего не смыслящих профанов. (11)Там толпа вваливается и рассаживается, гремя сиденьями и распространяя кислый запах сырых пальто. (12)Сейчас начнут. (13)Это – счастье. (14)Это – кино.

(15)Медленно гасят свет. (16)Стрекотание проектора, удар луча – и всё, понеслось. (17) Перейдена черта, прошёл этот неуловимый миг, когда плоский и туповатый экран растворился, исчез, стал пространством, миром, полётом. (18)Сон, мираж, мечта. (19) Преображение.

(20)Да, я, безусловно, простой и примитивный кинозритель, как большинство людей. (21) От кино я именно и жду полного преображения, окончательного обмана – «чтоб не думать зачем, чтоб не помнить когда». (22)Театр на это не способен, да и не претендует.

(23)Театр для тех, кто любит живых актёров и милостиво прощает им их несовершенства в обмен на искусство. (24)Кино для тех, кто любит сны и чудеса. (25)Театр не скрывает, что всё, что вы видите, – притворство. (26)Кино притворяется, что всё, что вы видите, – правда. (27)Театр – для взрослых; кино – для детей.

(По Т.Н. Толстой*)

* Толста́я Татьяна Никитична (род. в 1951 г.) – современная писательница, телеведущая, филолог.

(1)Меня часто спрашивают, почему я, человек вполне сухопутный, так привязан к Севастополю, к морякам и кораблям. (2)Я говорю:
– Потому что море я полюбил в детстве.

(3)И сегодня мне хочется вспомнить подробности тех дней, когда я впервые ощутил тоску по Севастополю.

(4)Это случилось в начале июня. (5)Я от нечего делать зашёл к Шалимовым. (6)Лёшка сердито мастерил из загнутой медной трубки и гвоздя пугач-хлопушку. (7)На меня он только глянул с хмурым равнодушием. (8)В те дни, о которых я рассказываю, он дразнил меня непонятным прозвищем Кнабель. (9)Впрочем, Лёшкины дразнилки были беззлобные, а по-настоящему злился он, если к нему лезли под руку во время важной работы. (10)Поэтому я не стал соваться и разглядывать пугач, а смирно присел на укрытую суконным одеялом койку.

(11)На коричневом сукне лежала книга, на которой были разлапистые якоря, парусные корабли и слова: «С. Григорьев. Малахов курган».

(12)Всё, что было связано с морем и парусами, приводило меня в волнение. (13)Книгу я тихо открыл и стал читать, как десятилетний мальчик Венька стоит на крыше своего дома и смотрит на входящую в бухту эскадру, как блестит на солнце оранжевая ребристая черепица на белых домиках.

(14)Я листал страницы неслышно и сидел не шевелясь, боясь лишним движением напомнить о себе.

(15)Видимо, с пугачом ладилось: Лёшка, не сказав ни слова, ушёл, а через минуту на дворе грохнуло. (16)Выстрел встряхнул меня – надо было принимать решение. (17)Попросить Лёшку, чтобы дал почитать? (18)Он может ответить «бери», а может и буркнуть «сам читаю» или «не моя». (19)Я непослушными пальцами расстегнул на животе оловянные пуговки, запихал книгу и боком скользнул на кухню. (20)Щёлкнул на двери крючком и замер с книжкой у стола…

(21)Через какое-то время Лёшка задёргал дверь.
– (22)Кнабель, это ты стырил книгу?
– (23)Всё равно не дам, пока не дочитаю! – отчаянно сказал я, потому что расстаться с повестью о Севастополе было, казалось, выше моих сил.
– (24)Ну, только выйди, – нехорошим голосом предупредил Лёшка.

(25)К середине следующего дня я дочитал «Малахов курган» и, виноватый, готовый к заслуженной каре, но всё равно счастливый, понёс книгу Лёшке. (26)Лёшка встретил меня вполне миролюбиво, улыбнулся и сказал:
– (27)Да ладно, у меня сейчас «Восемьдесят дней вокруг света» есть, а эту читай ещё, если охота…

(28)И я читал ещё. (29)Не спеша. (30)Про Веньку и про Нахимова, про гибель кораблей, затопленных у входа в бухту, и про матросов на бастионах. (31)А ещё в книге был Севастополь. (32)Я читал о жутких непрекра¬щающихся бомбардировках, о развалинах и пожарах, но сквозь дым военного разрушения продолжал видеть мирный и солнечный город у необозримого моря. (33)Тот, который нужен был мне…

(По В.П. Крапивину*)

* Владислав Петрович Крапивин (1938–2020) – советский и российский детский писатель. Его книги были включены в «Золотую библиотеку избранных произведений для детей и юношества», «Библиотеку приключений и научной фантастики», «Библиотеку мировой литературы для детей». Некоторые произведения писателя экранизированы.

(1)У дверей стояло трое ребятишек: две девочки и мальчик. (2)Дед догадался, что они одноклассники внука.

– (3)Андрей Лысов тут живёт? – спросила полноватая девочка.

– (4)Тут, – признался дед.

– (5)Мы пришли высказать ему осуждение, – продолжила девочка.

(6)Дед и внук стояли рядом и на сто процентов были роднёй: круглолицые, голубоглазые. (7)Наверное, поэтому часть Андрейкиной вины само собой переходила на деда.

– (8)У нас в дневнике всё записано, – сказала толстушка и передала тетрадку Александру Клавдиевичу.

– (9)«Дёргал Аллу Иванову за волосы», – грустно прочитал дед.

– (10)А ещё, когда Иванова заплакала, он обозвал её мокрой цаплей, а извиняться не стал, – сказал мальчик.

(11)Когда ребята ушли, дед обратился к внуку:

– Та-ак… (12)Зачем же ты эту Аллу за косу дёргал?

– (13)Так просто, – буркнул мальчик.

– (14)А я вот знаю и зачем, и почему! (15)Она тебе нравится, а на тебя, противного троечника, внимания не обращает. (16)Так, что ли?

(17)Сломленный дедовой проницательностью, внук заговорил:

– (18)Мы же раньше с ней дружили! (19)А теперь она всё: Толик да Толик. (20)Я раньше её дёрну – она меня книжкой – хлоп! (21)И обоим смешно! (22)А сейчас чуть-чуть тронешь – как плакса плачет...

(23)Дед слушал его внимательно, прищурив глаза.

– (24)Извиняться тебе перед ней придётся, и так, чтобы это отложилось в садовой твоей голове надолго. (25)Мы сейчас идём к ней, ты извиняешься и даришь ей цветы, а иначе миру между нами не бывать.

(26)Миром с дедом внук дорожил, и поэтому он понял, что не миновать ему ни извинения, ни цветов.

(27)В его голове плохо запечатлелось, как в магазине они купили пахнущие горелой листвой и снегом астры, как брели по осеннему парку прямо к Алкиному дому.

(28)Перед выходом из парка дед остановился, они сели на скамейку.

– (29)Небось, никогда девчонкам цветы не дарил? (30)Ты хоть посмотри, что даришь.

– (31)Чего смотреть, на болонок похожи, – убитым тоном сказал внук.

– (32)Нет, болонка – собака глупая и трусливая, а эти чистые, гордые, как изо льда, и ведь смелые, до самого снега на клумбах стоят.

(33)Мальчик взглянул на цветы и подумал: «И правда, какие чистые... ледянистые...»

(34)Вся встреча с Алкой Ивановой пронеслась в смятённой душе Андрейки, словно вихрь. (35)Уже перед самой дверью он рванулся было, чтобы котёнком прыснуть вниз. (36)Но дед кратко сказал: «Не трусь!» – и поставил его рядом с собой.

(37)Дверь открыла Алла. (38)Андрейка кое-как промямлил извинения и сунул в руки потрясённой Алки астры:

– Это тебе... эти ледянистые...

(39)Алка ничего ему не ответила, осторожно взяла цветы, словно они впрямь были изо льда и могли разбиться, и вдруг астры отразились в её милых от удивления девчоночьих глазах.

(По В.И. Одноралову*)

* Одноралов Владимир Иванович (род. в 1946 г.) – современный российский поэт, прозаик, публицист и детский писатель.

(1)Утром в хрустальной вазе на столе Витя увидел огромный букет мимозы. (2)Цветы были такие жёлтые и свежие, как первый тёплый день!

– (3)Это мне папа подарил, – сказала мама. – (4)Ведь сегодня Восьмое марта.

(5)Действительно, сегодня Восьмое марта, а он совсем забыл об этом. (6)Он немедленно побежал к себе в комнату, схватил порт¬фель, вытащил открытку, в которой было написано: «Дорогая мамочка, поздравляю тебя с Восьмым марта и обещаю всегда тебя слушаться», и торжественно вручил её маме.

(7)А когда он уже уходил в школу, мама вдруг предложила:
– Возьми несколько веточек мимозы. (8)Подари Лене Поповой.
(9)Лена Попова была его соседкой по парте.
– (10)Зачем? – хмуро спросил он.
– (11)А затем, что сегодня Восьмое марта, и я уверена, что все ваши мальчики что-ни¬будь подарят девочкам.

(12)Он взял три веточки мимозы и пошёл в школу.
(13)По дороге ему казалось, что все на него оглядываются. (14)Но у самой школы ему повез¬ло: он встретил Лену Попову. (15)Подбежав к ней, протянул мимозу.
– (16)Это тебе.
– (17)Мне? (18)Ой, как красиво! (19)Большое спасибо, Витя!

(20)Она, казалось, готова была благодарить его ещё час, но он повернулся и убежал.

(21)И на первой перемене оказалось, что никто из мальчиков в их классе ничего не подарил девочкам. (22)Ни один. (23)Только перед Леной Поповой лежали нежные веточки мимозы, похожие на пушистые шарики весеннего солнца.

– (24)Откуда у тебя цветы? – спросила учительница.
– (25)Это мне Витя подарил, – спокойно сказала Лена. (26)Все сразу зашушукались, посмотрев на Витю, а Витя низко опустил голову.

(27)А на перемене, когда Витя как ни в чём не бывало подошёл к ребятам, хотя уже чувствовал недоброе, Валерка стал кривляться, глядя на него.

– (28)А вот и жених пришёл! (29)Здорóво, юный жених!

(30)Ребята засмеялись. (31)А тут проходили мимо стар¬шеклассники, и все на него смотрели и спра¬шивали, чей он жених.

(32)Еле досидев до конца уроков, он, как только прозвенел звонок, со всех ног бросился домой, чтобы там, дома, сорвать свою досаду и обиду.

(33)Когда мама открыла ему дверь, он закричал:
– Это ты, это ты виновата! (34)Это всё из-за тебя!

(35)Витя вбежал в комнату, схватил веточки мимозы и бросил их на пол.
– (36)Ненавижу эти цветы, ненавижу!

(37)Он стал топтать ветки мимозы ногами, и жёлтые нежные цветочки лопались и умирали под грубой подмёткой его ботинок.

(38)А Лена Попова несла домой три нежные веточки мимозы в мокрой тряпочке, чтобы они не завяли. (39)Она несла их впереди себя, и ей казалось, что в них отражается солнце, что они такие красивые, такие особенные...

(По В.К. Железникову*)

* Владимир Карпович Железников (1925–2015) – русский советский детский писатель, кинодраматург. Его произведения, посвящённые проблемам взросления, стали классикой отечественной детской литературы и переведены на многие языки мира.

(1)По улицам мчалась скорая помощь. (2)Куда она мчалась? (3)К человеку, попавшему в беду? (4)Или возвращалась на стоянку?

(5)Голос сирены нарастал. (6)Он, казалось, то взлетал под облака, то стремительно падал. (7)Он звучал, как сигнал боевой тревоги.

(8)А если эта почти крылатая машина с красным крестом промчится мимо?

(9)Надо остановить её!

(10)И мальчик решился. (11)Он выбежал на середину мостовой и преградил путь скорой помощи. (12)Расстояние от летящей машины до мальчика было очень небольшим. (13)Оно сокращалось с каждым мгновением. (14)Мальчик закрыл глаза, но не тронулся с места.

(15)И вдруг сирена умолкла. (16)Машина резко затормозила. (17)На мостовой было скользко, и её занесло в сторону.

(18)Когда мальчик с коньками открыл глаза, машина скорой помощи стояла совсем близко, развернувшись поперёк дороги. (19)А из распахнутой дверки уже выскакивал бледный шофёр в фуражке с блестящим козырьком. (20)Тяжело дыша от волнения, он подбежал к мальчику и замахнулся, чтобы ударить его.

(21)Но сдержался и не ударил. (22)Только заговорил часто и сбивчиво:
– С ума сошёл! (23)Какого чёрта! (24)Шантрапа! (25)Жить надоело? (26)Под машину лезешь! (27)Герой!

(28)Но мальчик был защищён от ругательств невидимой бронёй своего смятения. (29)И обидные слова отскакивали от этой брони, как дробинки. (30)Когда шофёру не хватило воздуха, он замолчал, чтобы сделать вдох. (31)Мальчик, не поднимая глаз, сказал:

– Человек умирает.
– (32)Где? – спросил шофёр. (33)Он сразу остыл, почувствовал себя на своём посту.
– (34)Я вам покажу, – ответил мальчик.

(35)Шофёр нахмурился. (36)Когда работаешь на скорой помощи, готов ко всему, но такого оборота дела он не ожидал.

(37)Когда мальчик и шофёр подошли к машине, там уже начал собираться народ.

(38)Машина скорой помощи, стоящая поперёк мостовой, успела привлечь зевак.

(39)Они толпились у машины, спрашивая друг друга, что случилось, в чём дело, кого задавили.

(40)Но никто не лежал на мостовой, а к машине быстро шли шофёр в фуражке с кожаным козырьком и долговязый мальчик с коньками под мышкой.
– (41)Арсений Иванович, – сказал шофёр, заглядывая в открытую дверку, – тут у малого с отцом плохо. (42)А у нас вызовов нет. (43)Поедем?

(44)Мальчику хотелось сказать, что шофёр ошибся, что раненый боец Бахтюков ему не отец, а чужой человек, что ему стало плохо, что он его встретил по дороге на каток и помог добраться до дома. (45)Но сейчас не было времени для объяснений: человек мог погибнуть. (46)И мальчик, стараясь говорить понятней и убедительней, сказал:
– Лежит без сознания. (47)Раненый он. (48)Осколок зашевелился. (49)В груди.
– (50)Поехали! – решительно сказал врач.

(51)Мальчик и шофёр забрались в кабину. (52)Завыла сирена, разгоняя зевак. (53)И, присев на задние колёса, как конь перед скачками, скорая помощь устремилась вперёд.

(По Ю.Я. Яковлеву*)

* Юрий Яковлевич Яковлев (1923–1996) – советский писатель и сценарист, автор книг для подростков и юношества, сценариев игровых и анимационных фильмов.

(1)В детстве я ненавидела утренники, потому что к нам в садик приходил отец. (2) Он садился на стул возле ёлки, долго пиликал на своём баяне, пытаясь подобрать нужную мелодию, а наша воспитательница строго говорила ему: «Валерий Петрович, повыше!» (3) Все ребята смотрели на моего отца и давились от смеха. (4)Он был маленький, толстенький, рано начал лысеть, и, хотя никогда не пил, нос у него почему-то всегда был свекольно-красного цвета, как у клоуна. (5)Дети, когда хотели сказать про кого-то, что он смешной и некрасивый, говорили так: «Он похож на Ксюшкиного папу!»

(6)И я сначала в садике, а потом в школе несла тяжкий крест отцовской несуразности. (7) Всё бы ничего (мало ли у кого какие отцы!), но мне было непонятно, зачем он, обычный слесарь, ходил к нам на утренники со своей дурацкой гармошкой. (8)Играл бы себе дома и не позорил ни себя, ни свою дочь! (9)Часто сбиваясь, он тоненько, по-женски, ойкал, и на его круглом лице появлялась виноватая улыбка. (10)Я готова была провалиться сквозь землю от стыда и вела себя подчёркнуто холодно, показывая своим видом, что этот нелепый человек с красным носом не имеет ко мне никакого отношения.

(11)Я училась в третьем классе, когда сильно простыла. (12)У меня начался отит. (13) От боли я кричала и стучала ладонями по голове. (14)Мама вызвала скорую помощь, и ночью мы поехали в районную больницу. (15)По дороге попали в страшную метель, машина застряла, и водитель визгливо, как женщина, стал кричать, что теперь все мы замёрзнем. (16)Он кричал пронзительно, чуть ли не плакал, и я думала, что у него, наверное, тоже болят уши. (17)Отец спросил, сколько осталось до райцентра. (18)Но водитель, закрыв лицо руками, твердил: «Какой я дурак!» (19)Отец подумал и тихо сказал маме: «Нам потребуется всё мужество!» (20)Я на всю жизнь запомнила эти слова, хотя дикая боль кружила меня, как метель снежинку. (21)Он открыл дверцу машины и вышел в ревущую ночь. (22)Дверца захлопнулась за ним, и мне показалось, будто огромное чудовище, лязгнув челюстью, проглотило моего отца. (23)Машину качало порывами ветра, по заиндевевшим стёклам с шуршанием осыпался снег. (24)Я плакала, мама целовала меня холодными губами, молоденькая медсестра обречённо смотрела в непроглядную тьму, а водитель в изнеможении качал головой.

(25)Не знаю, сколько прошло времени, но внезапно ночь озарилась ярким светом фар, и длинная тень какого-то великана легла на моё лицо. (26)Я прикрыла глаза и сквозь ресницы увидела своего отца. (27)Он взял меня на руки и прижал к себе. (28)Шёпотом он рассказал маме, что дошёл до райцентра, поднял всех на ноги и вернулся с вездеходом.

(29)Я дремала на его руках и сквозь сон слышала, как он кашляет. (30)Тогда этому не придали значения. (31)А он долго потом болел двусторонним воспалением лёгких. (32)Эта ночь перевернула моё представление об отце.

(33)...Мои дети недоумевают, почему, наряжая ёлку, я всегда плачу. (34)Из тьмы минувшего ко мне приходит отец, он садится под ёлку и кладёт голову на баян, как будто украдкой хочет увидеть среди наряженной толпы детей свою дочку и весело улыбнуться ей. (35)Я гляжу на его сияющее счастьем лицо и тоже хочу ему улыбнуться, но вместо этого начинаю плакать.

(По Н. Аксёновой*)

* Аксёнова Нина – современная детская поэтесса и прозаик.

(1)Однажды, когда бабушка стояла на коленях, сердечно беседуяс Богом, дед, распахнув дверь в комнату, сиплым голосом сказал:

– Ну, мать, посетил нас Господь: горим!

– (2)Да что ты! – крикнула бабушка, и оба, тяжело топая, бросилисьв темноту большой парадной комнаты.

– (3)Евгенья, снимай иконы! (4)Наталья, одевай ребят! – строго, крепким голосом командовала бабушка, а дед тихонько выл:

– И-и-ы…

(5)Я выбежал в кухню; окно на двор сверкало, точно золотое; босой дядя Яков, обувая сапоги, прыгал на них, будто ему жгло подошвы, и кричал:

– Это Мишка поджёг, поджёг да ушёл, ага!

– (6)Цыц, пёс, – сказала бабушка, толкнув его к двери так, что он едва не упал. (7)Сквозь иней на стёклах было видно, как горит крыша мастерской, как за открытой дверью её вихрится кудрявый огонь. (8)В тихой ночи красные цветы его цвели бездымно; лишь очень высоко над ними колебалось темноватое облако, не мешая видеть серебряный поток Млечного Пути. (9)Багрово светился снег, и стены построек дрожали, качались, как будто стремясь в жаркий угол двора, где весело играл огонь, заливая красным широкие щели в стене мастерской, вырисовываясь из них раскалёнными кривыми гвоздями. (10)По тёмным доскам сухой крыши, быстро опутывая её, извивались золотые, красные ленты. (11)Огонь всё разрастался.

(12)Накинув на голову тяжёлый полушубок, сунув ноги в чьи-то сапоги, я выволокся на крыльцо и обомлел, ослеплённый яркой игрою огня, оглушённый криками деда, треском пожара, испуганный поведением бабушки: накинув на голову пустой мешок, обернувшись попоной.

– Купорос, дураки! (13)Взорвёт купорос…

– (14)Григорий, держи её! – выл дедушка. – (15)Ой, пропала…

(16)Но бабушка уже вынырнула, вся дымясь, мотая головой, согнувшись, неся на вытянутых руках ведёрную бутыль купоросного масла.

– (17)Отец, лошадь выведи! – хрипя, кашляя, кричала она. – (18)Снимите с плеч-то: горю, али не видно!..

(19)Григорий сорвал с плеч её тлевшую попону и, переламываясь пополам, стал метать лопатой в дверь мастерской большие комья снега; дед бежал около бабушки, бросая в неё снегом; она сунула бутыль в сугроб, бросилась к воротам, отворила их и, кланяясь бежавшим людям, говорила:

– Амбар.

(23)Она была так же интересна, как и пожар; освещаемая огнём, который словно ловил её, чёрную, она металась по двору, всюду поспевая, всем распоряжаясь, всё видя.

(24)На двор выбежал Шарап, вскидываясь на дыбы, побрасывая деда; огонь ударил в его большие глаза, они красно сверкнули; лошадь захрапела, упёрлась передними ногами; дедушка выпустил повод из рук и отпрыгнул, крикнув:

– Мать, держи!

(25)Она бросилась под ноги взвившегося коня, встала перед ним крестом; конь жалобно заржал, потянулся к ней, косясь на пламя.

– (26)А ты не бойся! – басом сказала бабушка, похлопывая его по шееи взяв повод. – (27)Али я тебя оставлю в страхе этом? (28)Ох ты, мышонок…

(29)Мышонок, втрое больший её, покорно шёл за нею к воротами фыркал, оглядывая красное её лицо.

(30)Крыша мастерской уже провалилась; внутри постройки с воеми треском взрывались зелёные, синие, красные вихри, пламя снопами выкидывалось на двор, на людей, толпившихся перед огромным костром. (31)Я выбрался из-под крыльца и попал под ноги бабушки.

– (32)Уйди! – крикнула она. – (33)Задавят, уйди…

(34)Нельзя было не послушать её в этот час. (35)Я ушёл на кухню, снова прильнул к стеклу окна, но из-за тёмной кучи людей уже не видноогня – только медные шлемы пожарных сверкают среди зимних чёрных шапок и картузов.

(36)Огонь быстро придавили к земле, залили, затоптали, полиция разогнала народ, и в кухню вошла бабушка.

– (37)Это кто? (38)Ты-и? (39)Не спишь, боишься? (40)Не бойся, всё уже кончилось…

(41)Села рядом со мною и замолчала, покачиваясь.

(По М. Горькому*)

* Максим Горький (настоящее имя – Алексей Максимович Пешков,1868–1936) – выдающийся русский и советский писатель и драматург.

(1)Ещё в детском саду Олег выучил песенку «В лесу родилась ёлочка». (2)С неё-то и начались неприятности. (3)Бабушка решила, что у внука замечательный слух и что «с таким абсолютным слухом абсолютно необходимо учиться музыке».
(4)Олега торжественно и шумно повели на экзамен в музыкальную школу. (5)А обратно привели тихо и растерянно: педагоги не обнаружили у мальчика музыкальных способностей.
(6)Бабушка очень огорчилась, но потом сказала, что первый провал внука как раз говорит о его незаурядном даровании: Шаляпина в молодости тоже не приняли в хор.
(7)Бабушка хорошо знала историю музыки. (8)Она даже сама играла на рояле, а в молодости мечтала стать пианисткой. (9)Но мечты эти не сбылись, и теперь Олег должен был преуспеть в искусстве сразу за двоих: за себя и за бабушку.
(10)Когда-то бабушка была бухгалтером, и, когда наступала пора годовых финансовых отчётов, старые сослуживцы приходили к Анне Степановне за помощью. (11)Сослуживцы любили бабушку, они говорили, что с ней вместе из бухгалтерии ушла музыка: бабушка постоянно что-нибудь напевала.
(12)Олег тоже любил бабушку, поэтому согласился учиться музыке. (13)Была куплена виолончель, и Олег начал ходить в музыкальный кружок.
(14)В отличие от бабушки, отец хотел, чтобы Олег стал в будущем толковым инженером.
– (15)Ты хочешь, чтобы он повторил твой путь, – говорила бабушка. – (16)Но пойми наконец: у него другое призвание. (17)Смычок он будет держать в руках всю жизнь!
(18)Однако часто по вечерам Олег держал в руках и рубанок, и напильник, и плоскогубцы, что очень тревожило бабушку.
– (19)Смотри, надо беречь руки! (20)Вся твоя судьба – в твоих руках! (21)Вернее сказать, в твоих пальцах.
– (22)3наю, бабушка, – добродушно соглашался Олег. – (23)Вот я их и развиваю. (24)Так в музыкальном кружке советуют: строгайте, говорят, пилите! (25)Это тоже искусство!
(26)«Может быть, это новые методы музыкального воспитания?» – рассуждала бабушка.
(27)Все этажерки и книжные полки в доме рассказывали гостям, что они были сделаны руками Олега. (28)Когда собирались гости, бабушка потихоньку, тайком от внука, хвасталась:
– Всё он!.. (29)Своими руками!
(30)И потом во всеулышание, чтобы слышал Олег, восклицала:
– Но главное, конечно, музыка! (31)Он будет музыкантом!
(По А.Г. Алексину*)

* Алексин Анатолий Георгиевич (1924–2017) – писатель, драматург. Его произведения, такие как «Мой брат играет на кларнете», «Действующие лица и исполнители», «Третий в пятом ряду» и др., повествуют главным образом о мире юности.